Чтение онлайн

– Славно, если для блага общества погибает всего лишь один человек, – прошептал лоснящийся от жира толстяк.

– Тридцать динариев, – проговорил другой, болезненного вида и сухой, как пергамент.

То была цена одного раба или месячная плата поденного рабочего – не густо.

– Хорошо, – ответил Иуда и покинул Храм, чрезвычайно довольный собой.

Священники удивленно переглянулись: почему этот простак не стал торговаться? Они заплатили бы ему в двенадцать раз больше. Тем временем их ангелы, предвидя трагическую развязку, в безмерной скорби покачивались в воздухе позади них.

С этой минуты Иуда стал искать удобного случая, чтобы начать Революцию. Он думал, что делу сможет помочь стечение в Иерусалим народа со всей Иудеи. В субботний день, конечно, нельзя будет ничего сделать: суббота будет соблюдаться в этот раз еще строже, чем обычно. Но вот накануне праздника или за день до него?… Случай представился в четверг вечером.

В тот день Учитель собрал двенадцать своих учеников в красиво убранной комнате в доме одного богатого горожанина, куда все они были приглашены. Он налил воды в глиняную миску, препоясался полотенцем и, преклонив колена, омыл ноги каждому из них. Петр, как обычно, запротестовал: он не позволит делать этого! Однако позволил. Иуда же протестовать не стал. Он завороженно следил за движениями этих святых рук, столь горячо любимых им, рук, которые он собирался предать, смотрел, как они смывают пыль с его ног и насухо вытирают их. Он думал, что скоро в эти самые руки он предаст корону царя Давида.

Все возлегли. Петр и Иоанн приготовили трапезу. Они ничего не пожалели для того, чтобы Пасха была обильной. Сотрапезники ели с одного общего блюда и беседовали. Учитель много говорил. Иуда слушал вполслуха, занятый своими мыслями и планами, но когда Учитель преломил хлеб и налил вина, сказав, что это – Его Тело и Его Кровь, Иуда вкусил и выпил, как и остальные. Кто как не он более всех достоин этого? Тот, другой, стоял тем временем в тени позади него и сардонически улыбался.

Все были счастливы, но вдруг словно порыв ветра пронесся по комнате. Пламя светильников заколебалось, нарисовав причудливые узоры на завешенных коврами стенах, и глубокая печаль омрачила лик Учителя. «Вы чисты, – сказал Он, – но не все». Это прозвучало как сожаление о том, что Он не выполнил Свою миссию. И Он процитировал Писание: «Ядущий со Мною хлеб поднял на Меня пяту свою». Наконец, не в силах больше сдерживаться, он поведал, что мучило Его все это время: «Один из вас предаст Меня».

Предаст? Один из них? Разве не любили они Его больше всего на свете? Кто же предатель? И поскольку были они действительно чисты, каждый усомнился в себе самом, как и в других. Все стали спрашивать:

– Не я ли, Господи?

Но Господь покачал головой.

Иуда поначалу был совсем сбит с толку. Как Учитель мог узнать об этом?… Может, Он говорит о каком-то другом предательстве? Надо проверить. Он спросил последним:

– Не я ли, Господи?

Их взгляды встретились, и он увидел, что Учитель имел в виду именно его, но не прочел в его глазах и тени гнева. Напротив, его захлестнула волна любви, и он услышал сладостные для слуха слова: да, именно он, Иуда, предаст своего Учителя, но Иуда не в ответе за путь, что должен пройти Сын Человеческий! Сына Человеческого переполняла жалость к предателю и его ужасной доле: Он и в самом деле жалел, что тому суждено было появиться на свет.

Тогда Иуда дрогнул. Он готов был уже воскликнуть:

– Нет, о мой Учитель, состраждущий мне! Я не предам Тебя!

Но тот, другой, наклонился к нему:

– Ты что же, принимаешь это за сострадание? Ты что же не видишь, что Он заодно с тобой? Он все понял и ободряет тебя.

Тем временем Учитель, как последний знак дружбы, протянул ему кусок хлеба, ставший Его Телом, и, изнемогая от точившей Его в течение последних недель скорби, стал умолять его скорее совершить то, что он намеревался совершить.

Иуда взял хлеб, положил его в рот, прожевал, проглотил и вышел вон. Была глубокая ночь, становилось холодно.

Он побежал к Храму, спотыкаясь в темноте, то и дело подворачивая ноги на булыжной мостовой, путаясь в узких улочках незнакомого города. Священники ждали его – те самые или уже другие – неважно: они по-прежнему походили на огромных тараканов.

– Назарянин сказал, что они останутся на всю ночь на Масличной горе. Я знаю, в какой пещере.

– А как мы узнаем Его среди остальных? Ведь если мы промедлим, Он сможет ускользнуть.

Иуда поморщился: конечно, Он мог бы это сделать, но при такой угрозе Он скорее решит устоять, используя все возможности, данные Ему Его божественным происхождением. Не на это ли Он намекал, ободряя его только что?

– Вы Его узнаете: я подойду и поцелую Его.

Стали собираться, взяли оружие. Хищно улыбались, обнажая зубы. Охота, это всегда так возбуждает. Ощетинившись пиками и мечами, осветившись факелами и фонарями, отряд перешел через Кедрон. Впереди Иуда, гордый собой, заранее посмеивающийся над разочарованием, которое постигнет этих кровавых злодеев, когда на них низвергнутся небесные воинства.

Вот и Гефсиманский сад.

Учитель вышел из пещеры. С ним Петр, Иаков и Иоанн. Он идет навстречу вооруженным людям. Иуда подходит к нему, обеими руками берет его за плечи и целует. Сердце его переполняет любовь.

– Приветствую Тебя, Учитель.

Учитель спрашивает, кто им нужен.

– Иисус Назарянин!

Он отвечает, что это Он, и при этих словах будто солнце вспыхивает среди ночи. Ослепленные, пораженные, раздавленные, стражники, как дрова, повалились друг на друга.

– Вот оно, начинается! – возликовал Иуда.

Он поднимает глаза к небесам, чтобы первым увидеть, как оттуда низринутся легионы ангелов с огненными копьями в руках. Тем временем стражники поднимаются на ноги и потирают бока, не понимая, что с ними произошло.

Учитель снова спрашивает, кого они ищут.

– Сказано тебе – Иисуса Назарянина.

Он снова повторяет, что это Он, но на сей раз тихим и смиренным тоном, и после минутного колебания они связывают Ему руки за спиной. Петр, вынув из ножен меч, бросается вперед и неловко размахивая им, отсекает ухо одному из рабов. Учитель ласково останавливает его и одним прикосновением исцеляет кровоточащую рану. Он просит стражников не задерживать тех, кто сопровождал Его. Но у них и нет такого приказа. Учеников осталяют в покое, а Учителя уводят. Все кончено. Иуда, не веря своим глазам, смотрит вслед удаляющимся фонарям, которые наконец исчезают в ночи. Вдруг он вскакивает и бежит вслед за отрядом. Мы остаемся вдвоем – я и тот, другой, который победно смотрит на меня.

– То ли еще будет! – торжествующе произносит он.

Потом был суд. Вы и сами все знаете. Созванный для того, чтобы вынести обвинительный приговор, он так и сделал. Иуда присутствовал при этом. Более верный, чем Петр, более настойчивый, чем Иоанн, он проник к Анне, проскользнул к Каиафе, был на заседании Синедриона. Он видел плевки и пощечины, слышал ругань и лжесвидетельства, видел замешательство судей и все надеялся на что-то, когда первосвященник задал роковой вопрос:

– Так ты – Христос?

И Учитель ответил, что да, Он – Христос.

И подписал Себе тем самым смертный приговор. Он добровольно обрек Себя на смерть. Он не дал Петру защитить Себя, – значит, Он хотел, чтобы Его арестовали. Но Он в одно мгновенье излечил раненого, – значит, Он еще обладает Своей чудодейственной силой.

«Ничего не понимаю», – подумал Иуда, и его пылающее сердце в один миг заледенело. Он на самом деле предал Учителя, Которого любил, он на самом деле послал Его на смерть, – просто так, ни за что.