Чтение онлайн

— Стой! Стой! — начал Каспар. — Меня швырнули в эту тюрьму не помню сколько дней назад… На Поющей Нимфе переворот. Мой отец, правитель этой планеты, он погиб, умер от приступа… Я его сын, князь Дереш… Теократы захватили власть, разделив ее с предателями военными и местными вассалами… Бога ради, стой! Я хотел, я должен был повести последний караван Кораблей Спасения. Теперь я узник, ты, я так понимаю, тоже. Послушай, не знаю, чего ты боялась… Я боялся, что сойду с ума в одиночестве. Я не причиню тебе никакого вреда. Слышишь, никакого! Давай ты успокоишься. Давай поговорим. Скажи, как тебя зовут! — Каспар, наконец, распрямился.

Ей, видимо, хватило немного времени, чтобы понять, что он говорил правду.

— Меня зовут Делия, Делия Мануситха!

— Красивое имя, — сказал он, пытаясь улыбнуться. — Мне очень нравится, правда! — Потом добавил с освобожденной грустью и восторгом, просто потому, что отвечал самому себе: — Как хорошо, что ты есть на свете, Делия!

***

Никто не мог привыкнуть к этому новому лицу Гильгамеша. Молодое, почти юное, оно светилось свежестью и красотой. Худая, без малейших признаков возрастной деформации фигура еще больше усиливала эффект невероятного омоложения.

Больше всех удивлялся этим переменам бургомистр Гаргантюа, а поскольку все ближайшее окружение и население Лаборатории не решалось на прямые вопросы о внешности Гильгамеша, никто не стал препятствовать слухам о том, что нейрохимик обязан таким переменам опять же своему колдовскому препарату.

Гильгамеш только посмеивался. Ему нравилась роль молодого гения, и роль эта уже давно перестала восприниматься им как роль — она переходила в естество. Таков был парадокс психики этого странного человека в маске, бывшего королевского шута.

В день, на который был назначен новый эксперимент с использованием нейрозамедлителя в полете, Гильгамеш собрал в Лаборатории совет помощников из числа подземельцев-притонщиков, а также всех, кого почитал за друзей и компаньонов. Были тут и пираты — Гулливер-Черепок и его отец, хитроумный Одиссей-Киклоп.

— Друзья мои, я попросил вас собраться для весьма важных сообщений. Исследования, которыми я занимаюсь, не должны оставаться закрытой темой. Этого желает от меня, как говорит господин Гомер, провидение и цель, в которую я продолжаю верить. Простите за высокопарность. Самоирония всегда была моим помощником в прошлой жизни, но теперь… теперь она пустой звук… Поскольку передо мной открылась одна из загадок мироздания. Не только передо мной, но и перед вами. Нейрозамедлитель времени обладает тем, что здесь уже звучало как природа нейроквантового поля. Закономерности, по которым меняется это поле, кажутся невероятными, почти мистическими. Иначе говоря, препарат, воздействуя на высшие нейроны человека, изменяет физические параметры пространства вокруг него. Последний эксперимент, который мы провели с моим героическим помощником Жерменом Дэвалем, продвинул меня к дальнейшим выводам. Вот что мы проделали… Мы перенесли Жермена, облаченного в легкий скафандр, на двадцать километров от терминала Лаборатории, рассчитав резерв оксигенератора на предположительное время действия препарата — два часа. Жермен был снабжен двумя хронометрами. Иньекция была сделана на борту планетолета за десять секунд до выхода на поверхность Второй Луны. Жермен шел по навигатору в одном направлении. Жермен появился под силовым куполом терминала через три секунды. Личное время перехода Дэваля составило два часа двадцать минут. Хронометры это показали точно. Таким образом, Жермен, находясь в нейроквантовом поле, преодолел расстояние в двадцать километров за три секунды. Батареи оксигенератора были практически разряжены, — Гильнамеш сделал паузу, многозначительную паузу. — Нужно ли что-то добавлять к сказанному? Конечно, нужно. Мы стоим на рубеже, возможно, самого значительного открытия, имя которому — нейроквантовое поле. Сегодня мы решаемся на новый этап в нашем исследовании. Если обнаружится, что существует зависимость между разностями скоростей обьекта в нейроквантовом поле, мы до неузнаваемости изменим мир. Терциния и Дарий согласились на эксперимент в полете. Выйдя в космос на обычном фрегате, они введут себе препарат в вены и дадут нам ответ на вопрос, как живут ангелы времени, насколько далеко простираются их крылья и, наконец, самое важное: не являемся ли мы все пленниками иллюзии, не вверг ли я вас в иллюзию, великую иллюзию, перед лицом Великого Приговора…

Присуьствующие безмолвствовали. Слишком шокирующим прозвучало выступление Гильгамеша. И все-таки, все-таки, это могли заметить и Гомер, и Гелеспа, люди в зале по каким-то незримым каналам передавали друг другу энергию торжества. Немного находилось в жизни вещей, которые могли бы с этим чувством поспорить.

— Доктор Гильгамеш, — Терциния поднялась с места и вышла в центр. Дарий остался сидеть, но следил за ней неотступным взглядом. — Если я правильно понимаю нашу аудиторию, ни вам, ни кому бы то ни было невозможно предвидеть результаты этого эксперимента? Позвольте тогда нам с Дарием удалиться и занять пилотские места на корабле. Мы готовы. Я верно говорю, Дарий?

— Верней и быть не может! — ответил Дарий Скилур с воодушевлением. — Ты же знаешь, дорогая, нас нельзя разделить. — Он вышел к Терцинии, неся в руках переданный ему Гильгамешем контейнер с ампулами нейрозамедлителя. — Мы отправляемся к терминалу.

— Вас сопроводить, любезнейший? — подал голос Гулливер-Черепок, снявший с шеи свои знаменитые драгоценные бусы из «костлявых пращуров» и перебиравший их как четки в руках. Одиссей-Киклоп, сидевший рядом с мэтром Флорианом, выказал сыну одобрение еле заметным кивком. — Мои молодцы уже давненько томятся без дела. Мы перестали заниматься честным грабежом, так хотя бы послужим вам добрым эскортом… Мало ли какие лихие головы, кроме наших, конечно, болтаются в космосе!

— Спасибо за предложение, — ответил Дарий, — но не стоит. Ваши молодцы сейчас нужнее здесь, так ведь, господин Гаргантюа?

— Совершенно верно, доктор Скилур. Мы постоянно в ожидании гостей, и непрошеных в том числе.

— Вот и отлично, — подытожил Гильгамеш и жестом остановил Дария и Терцинию. — Я прошу еще несколько ваших минут. Чтобы было понятно всем… В контейнере у доктора Скилура четыре ампулы. Они введут себе препарат непосредственно в полете. На корабле мы установили автономный маяк. Который позволит распознавать корабль на экране системного радара, расположенного на орбите вокруг Пестрой Мары. Сигналы от перемещения маяка мы сможем принимать непосредственно в Лаборатории и наблюдать за ходом эксперимента. Теперь вам все понятно. Время введения препарата определено точно: спустя ровно десять минут после вывода фрегата на крейсерскую скорость. Господа, давайте пожелаем нашим разведчикам неведомого удачи и счастливого возвращения. Время пошло.

Дарий и Терциния вышли в коридор, быстрым шагом направились к лифту. Отсюда до подземной шахты терминала было еще этажей восемь вниз.

— Как в старые добрые времена, — сказала Терциния и взяла Дария за руку.

— Что ты имеешь в виду?

— Как подъем по тревоге. Я же, в конце концов, когда-то была агентом Департамента защиты Королевского Двора.

— Да, я помню, какая ты была еще курсанткой. Я тогда часто тебя похищал. А ты жутко боялась не вернуться к утреннему обходу…

— Да, ты был остроумным и нахальным молодым выскочкой, аспирантом Академии. Мне это чертовски льстило…

— А как сейчас? — Дарий сжал ее руку.

Она не ответила, но он понимал, что льстило. И тогда, и сейчас. Удивительно, что все прошедшие годы с того самого «тогда» ни он, ни она не стремились создать семьи, жили порознь, так, словно берегли себя друг для друга, смутно предчувствуя, что их время впереди и возраст никогда не станет помехой. Только характеры — строптивые, каждый по-своему эгоистичный.

Все стало меняться совсем недавно с приходом человека по имени Дамиан Гомер, а потом усилилось с появлением его беременной жены Гелеспы. Гелеспа была во многом похожа на Терцинию. Обе умели рисковать собой, обе всегда выходили сухими из воды, обе любили.

Дарий Скилур нисколько не сомневался, что Гелеспа подтолкнула Терцинию согласиться на эксперимент с препаратом в полете. Потом он понял, что другой кандидатуре Терциния сама бы не позволила появиться. Дарий знал, что всегда прислушивается к своему сердцу, и его сердце любило ее, Терцинии, отчаянность, находило в этом для себя высшую радость.

Они больше не говорили. До тех пор пока оба не взошли на палубу того самого угнанного ими фрегата, который чуть было не стал решающим взносом в несостоявшуюся сделку между Одиссеем-Киклопом и мэтром Флорианом.

Подъемная платформа шахты терминала доставила корабль на поверхность спутника.

Терциния заняла кресло пилота, отдала приказ кибертеру о переходе на полное ручное управление. Дарий Скилур занял место штурмана рядом. Контейнер с ампулами и иньекторами нейрозамедлителя он положил на панельную стойку.