Ангелы времени
Шрифт:
Терциния убрала защитные жалюзи с обзорных иллюминаторов пилотской рубки. Они прокачали протонные двигатели, включили систему навигации. Антиграв убрал их реальный вес до отметки ниже нулевой. Компенсатор мнимого веса сохранил их физические ощущения в нормальных пределах. Корабль, став легче и без того отсутствующего воздуха, поднялся над взлетной площадкой до высоты ста метров. Терциния, дав плавный старт, начала выводить фрегат за пределы средней орбиты спутника. Пестрая Мара находилась в их поле зрения первые пять минут: большое сиренево-красно-желтое пятно планеты утильщиков наползало, как туша доисторической медузы. Многочисленные эффекты флюоресценции искусственной атмосферы могли сравниться разве что с мозаикой в каких-нибудь древних храмах.
Но вот, скользнув по невидимым небесным плоскостям эклиптики, фрегат, словно оторвавшись от трамплина, стал удаляться в космос. Усилившийся гул протонных двигателей оповестил пилота и штурмана о наборе крейсерской скорости полета.
Дарий открыл контейнер… Гильгамеш постарался: новенькие пистолеты-инъекторы в специальных вкладках и четыре ампулы. Ампула вкладывалась в них, как патрон в патронник. Короткая игла выстреливала и вводила инъекцию в считанные доли секунды.
— Давай сделаем все одновременно, — сказал он.
— Нет, — сказала она. — Я так не хочу. Давай обнимемся, и каждый сделает укол друг другу.
Они встали с кресел, закатали друг другу рукава на левой руке. Обнялись.
— Что бы ни случилось… — начал он.
— Что бы ни случилось, — продолжила она, — мы будем вместе.
Она крепко сжала его левую руку чуть пониже локтя. Он сделал то же с ее рукой. Вены все еще сопротивлялись их усилиям, но проступили и стали заметнее… Каждый почувствовал резкий укол. Содержимое раздавленных в инъекторах ампул переместилось в космос их сознания. Орудия инъекций упали на пол. Дарий и Терциния закрыли глаза и сомкнули и без того крепкие объятия…
………………………………………………………………………………………………
В подземной Лаборатории Второй Луны Пестрой Мары на экранах радаров прежде явный и устойчивый сигнал от радиомаяка, установленного на фрегате Терцинии и Дария исчез в одно мгновение, так, словно его никогда не существовало.
— Вы можете это объяснить? — спросил Дамиан Гомер у Гильгамеша с явной тревогой в голосе.
Молодое красивое лицо Гильгамеша (или это все-таки была его маска?) побледнело, но на губах, вопреки тому, засветилась улыбка…
— Я готовился к этому вопросу, — сказал он, обращаясь ко всем наблюдателям в зале. — Ответ на него будет примерно такой… В нейроквантовом поле скорость перемещения объекта увеличивается в пятьдесят пять тысяч раз! Боюсь даже представить, где они сейчас и где будут через два часа, когда закончится действие препарата… Но одно утешает: у них есть билеты на обратную дорогу… (продолжение следует…)
Часть вторая. Фрагмент второй
Воспоминания о цивилизации желтой расы
Выслушай же, о близящаяся душа моя, еще одну историю о цивилизации желтого луча, великой прародительнице тонкой духовной алхимии, претерпевшей за время своего порождения ставшие на пути человечества изощренные искусы, стихии противления и борьбы, переросшей в войну, неоконченную до сих пор и наследуемую нами. И мы в ней — отголоски ее, кормило ее, ибо наделены свойством опасных погружений и вытеснений, подобно тому, как любое тело вытесняет собой равное количество жизни и заполняет равное количество смерти.
И если бы существовало это равенство в полном объеме, то и не притязала бы смерть с сонмом духов ее на жизнь с роженицами ее и торжествовало бы одно бессмертие, как форма отрицания и жизни, и смерти. Бессмертие, поиску которого гений желтой расы отдал всю свою волю и наделил ей в равных долях и героев, и демонов, дабы только постигли и хоть малую крупицу принесли ему. Так он хотел знать суть, ускользающую от него, хоть и был бессмертным сам, но рецептов последнего был лишен.
Желтый всегда воспринимался как цвет умеренности, равновесия, середины, и все эти аспекты в полной мере принадлежали расе, обосновавшейся на ее древней прародине, планете, носившей имя Гунн. Единство пяти стихий материальной и сверхматериальной проявленности нашло здесь свое гармоническое воплощение.
Сама природа с ее секретами бесконечных связей и зависимостей шла навстречу этой цивилизации, и венцом творения ее адептов стала могущественная сущность драконов — демиургов, соединивших в себе все стихии — живых и пластичных, способных менять облик по желанию их создателей. Перестраивать свой организм на генетическом уровне.
Часть этих существ стали приручать и использовать для полетов в космосе, и спустя несколько поколений тончайшей генетической селекции эти драконы стали чем-то вроде биокораблей, а их экипажи можно было бы сравнить с микрофауной, что присутствует в организме любого существа.
Хотя нам сейчас трудно представить всю необычность, всю колоссальность технологии таких «летательных средств», но космические драконы действительно существовали много тысяч лет тому назад, и трое из них, известных по именам Фанчжан, Анчжой и Пэнлай, покинули систему и достигли других миров, а повел их в этот полет первый бессмертный герой и небесный воин Хуан-ди.
О нем, однако, следует рассказать отдельно, ибо его история — красноречивое свидетельство гениальности желтой расы, но, вместе с тем, это настоящая эпическая драма, песня отчаянного духа, зародившаяся и прозвучавшая в мудром сердце Хуан-ди. Выслушай же ее, душа моя…
Ко времени рождения Хуан-ди раса уже освоила четыре из пяти планет их системы, кроме красавицы Гунн, были терраформированы Чжоу, Чжен и Дао, и на них на каждой уже находилось не меньше сотни процветающих городов. Хуан-ди родился на благочестивой планете Дао, где его роду издавна принадлежал тотем желтого дракона, покровителя всей расы. Считалось также, что род Хуан-ди происходил от прародителя Фу-си, первого воплотившегося из непроявленного мира, божественного патрона, покровителя многих знаний.
Род Хуан-ди многие поколения занимался духовной алхимией и преуспел в этих знаниях очень сильно, распространял их среди ученых Дао, так что слава управления внутренними духами живой и неживой материи гремела по всем обитаемым мирам цивилизации.
Чтобы усилить свои возможности, Хуан-ди еще в юности изменил свое тело, он стал четырехрук и четырехглаз и ростом достиг трех метров. Костные гребни на затылке, длинные волосы делали его похожим на дракона. Любимым драконом Хуан-ди был Пэнлай, могучий и быстрый как сто вихрей, в космосе он не имел себе равных. Все же даже такая внушительная «косметика», которую применил Хуан-ди на себе, не решала главного философского и сакрального вопроса великой расы — достижения бессмертия.