Чтение онлайн

Реакция армии на отказ парламента была немедленной и беспрецедентной: рядовые кавалеристы провели ряд отдельных митингов, на которых каждый полк избрал по два делегата — или, как их тогда называли, “агитатора”, — уполномочив их представлять интересы армии, подготовить перечень претензий и после обсуждения в полках предъявить его парламенту.

Оглашение перечня в палате общин произвело впечатление разорвавшейся бомбы. Когда же шок прошел, палата поручила Кромвелю незамедлительно восстановить в армии должную дисциплину и примерно наказать бунтовщиков. Однако по прибытии в Сэффрон-Уолден, где была расквартирована армия, Кромвель неожиданно для всех принял ее сторону. Он безоговорочно признал систему выборных агитаторов и принял активное участие в создании на ее основе Совета армии, куда входили и представители офицеров. В армии воцарился принципиально иной дух: солдаты братались с офицерами, свободно высказывали свои мнения по таким, в частности, вопросам, как проблемы государственного устройства и структуры власти, новый образ жизни и социальная справедливость, всеобщее равенство и свобода вероисповедания; рядовой пехотинец или кавалерист мог обратиться к генералу, не опасаясь, что ему в той или иной форме укажут “на свое место”. Обновленная, демократизированная армия неожиданно для всех превратилась в независимую политическую силу. Ничего подобного этому не знала история ни одной страны вплоть до 1917 г .,”когда в России солдаты царской армии начали выбирать свои Советы*.

* Возникшие в России после победы Февральской революции 1917 года Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов (как и самостоятельные солдатские Советы), разумеется, не имели ничего общего с кромвелевской армией “новой модели”, равно как и с ее выборными органами, отстаивавшими интересы буржуазии. Прим. ред.

Вновь избранный Совет армии прежде всего потребовал от парламента выплаты всех задолженностей и категорически отказался как разоружиться, так и отправиться подавлять ирландское восстание. Некоторые из его членов, по дошедшим до нас сведениям, даже заявляли, что ирландцы, хотя и были папистами, но по сути боролись во имя тех же целей, что и англичане — за свой народ, за свою свободу.

А вскоре агитаторы осуществили уже полностью самостоятельную акцию — похитили короля! По их прямому указанию бывший портной, а теперь младший кавалерийский офицер из полка генерала Лайфгардса корнет Джойс во главе отряда из 500 всадников явился к Карлу в Холмби-Хаус и потребовал, чтобы тот следовал за ним. “А у вас имеются на это полномочия?” — поинтересовался Карл. “Имеются, — ответил Джойс, указывая на свой отряд. — Вот они”. И королю не оставалось ничего иного, как подчиниться. Впрочем, вся эта эпопея с “похищением” была ему даже несколько приятна, поскольку, с одной стороны, относились к нему с должным почтением и соблюдением необходимого этикета, а с другой — королю доставляло явное удовольствие видеть, что в стане врагов начинается раскол. К тому же, насколько ему было известно, Кромвель, ставший фактическим представителем армии в парламенте и, наоборот, голосом парламента в армии, отнюдь не собирался прекращать с ним переговоры о будущем политическом устройстве страны.

Наибольшей популярностью среди мыслящих воинов обновленной армии пользовалась философская концепция левеллеров, образно названная “нормандское ярмо”. В ней утверждалось, что в старой доброй Англии все было прекрасно до 1066 г ., когда страну захватил нормандский герцог Вильгельм Завоеватель. Он изгнал с земли коренных англичан и отдал ее во владение своим нормандским приспешникам, которые впоследствии составили основу национальной аристократии и закабалили трудовой народ. Теперь же, призывали левеллеры, настало время, когда истинные англичане должны сбросить нормандское ярмо и вернуть себе английскую землю, отобрав ее у наследных узурпаторов. Подобное сочетание классового самосознания и националистических чувств не могло не найти живейшего отклика у множества простых солдат, в душе которых естественное стремление к республиканскому правлению уже рождало понимание ненужности и даже вредности монархии для создания нового справедливого общества.

Прежде всего по этой причине, да к тому же не очень доверяя переговорам высшего командования с Карлом, армия в полном составе (21 тыс. пехотинцев и кавалеристов) двинулась в Нью-Маркет на встречу с представителями парламента. Там ее ожидала последняя новость: если армия будет распущена, палата общин готова выплатить ей все требуемые задолженности. Это предложение было поставлено на голосование отдельно в каждом полку и… единодушно отвергнуто. Солдаты, несмотря на огромную тягу к родному дому, к своим фермам и мастерским, заявили, что они не профессионалы и не наемники, а англичане, взявшиеся за оружие и пролившие свою кровь во имя благородной цели, и посему они не сложат его до тех пор, пока не добьются честного и справедливого решения вопроса политического устройства страны. Они немедля пойдут на Лондон и очистят парламент от “прогнивших элементов”, стоявших у них на пути.

В столице это известие вызвало настоящую панику. Находившиеся у власти плутократы срочно вооружали отряды городской самообороны, в то время как реакционное большинство в парламенте лихорадочно собирало новую армию — новую армию для подавления той, которая под знаменем парламента только что выиграла войну! — и даже призывало на помощь шотландцев. За этим немедленно последовали суровые ограничения на совсем недавно завоеванные свободы: была введена усиленная цензура прессы, запрещены самозваные проповеди, начались преследования сектантов. Бывшие революционеры собственными руками развязывали контрреволюцию! Как по этому поводу не без грустной иронии заметил Мильтон: “Новый пресвитерианин — это всего лишь старый поп, только еще хуже”.

По пути в столицу к армии присоединился спикер палаты общин Уильям Лентхолл и свыше 100 ее членов, ставших жертвами своих “левых” убеждений. Вопреки стараниям оставшихся членов парламента Лондон не оказал никакого сопротивления: его ворота широко распахнулись, и солдаты беспрепятственно вошли в город. На шляпе каждого из них красовался символ мира — маленькая оливковая ветвь. Наиболее реакционные лидеры парламента заблаговременно покинули столицу.

Однако к этому времени явные признаки растущего несогласия начали проявляться и внутри самой армии “новой модели”, хотя она, казалось бы, могла праздновать очередную бескровную победу. В ней назревал раскол по поводу основных принципов будущего государственного устройства Англии. Каким должен быть юридический статус собственности? Кому будет предоставлено право владеть ею? Откуда государство будет черпать свою силу? Каковы должны быть границы государственной власти? Каким образом следует искоренять нищету?
– по всем этим вопросам у агитаторов, высшего командования армии и “шелковых индепендентов”* были различные, чаще просто диаметрально противоположные точки зрения. Классовые проблемы решительно давали о себе знать.

* “Шелковые индепенденты” — наиболее состоятельная, одетая в бархат и шелка прослойка индепендентов. Соответственно они были и ядром консервативного крыла индепендентов. Прим. ред.

В октябре 1647 г . для обсуждения наиболее спорных проблем был собран в полном составе Совет армии во главе с Оливером Кромвелем. В ходе возникших дебатов агитаторы, явившиеся на заседание в сопровождении нескольких “советников”, коими были гражданские левеллеры, выдвинули свою программу действий*, в которой они, в частности, требовали предоставления религиозной свободы всем христианам (включая католиков), ограничения срока созыва парламента, всеобщего избирательного права для взрослого мужского населения, введения пособий по бедности, болезни и в случае потери кормильца.

* Программа, полностью называвшаяся “Народное соглашение о прочном и немедленном мире на основе общего права”, была разработана явно с участием левеллеров и во многом предвосхитила значительно более позднюю программу чартистов (XIX в.). Прим. ред.

С особой силой страсти разгорелись по вопросу об избирательном праве. Предоставлять ли таковое людям, не имеющим собственности, не вносящим своей доли в “национальный пирог”? Безусловно, — утверждали агитаторы в лице полковника Рейнсборо: “По моему глубочайшему убеждению, перед нижайшим гражданином Англии стоит точно такая же задача, как и перед величайшим, - прожить жизнь. Поэтому… любой человек должен прежде всего по доброй воле отдать себя во власть… правительства. Я искренне полагаю, что ни один гражданин Англии, даже беднейший из бедных, в строгом смысле слова не имеет обязательств перед правительством, которое он для себя не выбирал”.

Но ведь, возражали члены высшего командования, владение собственностью является естественным и священным правом каждого человека, а неимущие могут в любой момент проголосовать за отмену собственности вообще, хотя именно в защиту этого священного права парламент и восстал против короля. Если бы это было так, отвечал им Рейнсборо, то большинство солдат сражалось бы только за то, чтобы снова надеть на себя ярмо, чтобы снова отдать себя в рабство землевладельцам и богатеям.

Постепенно атмосфера накалялась: тон выступлений становился угрожающим, слова — резкими и оскорбительными. Желая хоть как-то разрядить обстановку и тем самым не допустить явного раскола, полковник Гоффе предложил сделать перерыв на молитву, чтобы каждый из присутствующих мог в глубокомысленном молчании обратиться к богу в поисках “озарения свыше”. Весь последующий день прошел в молении и посте, однако единство мнений так и не было достигнуто — армия “новой модели”, эта единственная надежда на справедливое решение жизненно важных проблем государственного устройства Англии, пала жертвой политического раскола. Во время военного парада близ местечка Уэр, проведенного по предложению Рейнсборо (опять-таки в целях сплочения армии), неожиданно взбунтовался один из пехотных полков: солдаты, приколов к шляпам листки с текстом программы агитаторов, без приказа вышли из ! строя и промаршировали перед командованием, скандируя: “Справедливость! Права солдат! Свобода!” Усмирять ослушников пришлось самому Кромвелю, поскакавшему к ним с обнаженным мечом. 14 зачинщиков были преданы скорому военно-полевому суду, один из них, некий Ричард ] Арнольд, был расстрелян на месте. Агитаторы и вся армия молча взирали на расправу, понимая, что без единства им просто не выжить.

Создавшуюся кризисную ситуацию еще больше усугубила двурушническая политика короля: с попустительства парламента он принимал представителей высшего командования армии, пресвитериан, индепендентов, кавалеров, по очереди ублажая их всех заманчивыми обещаниями, которые вовсе не собирался выполнять. Карл прежде всего надеялся на шотландцев, сумев уговорить их вторгнуться в Англию и восстановить его на троне. В обмен на это король согласился на установление единой кальвинистской церкви.

Верные данному слову, шотландцы в мае 1648 г . перешли государственную границу и двинулись на юг Англии, что в свою очередь спровоцировало многочисленные и довольно успешные выступления роялистов в Уэльсе, графствах Эссекс, Кент и Суррей. Началась вторая гражданская война. Четыре долгих месяца потребовалось армии “новой модели”, чтобы ценой большой крови подавить роялистов во второй гражданской войне и вернуть все захваченные ими крепости и опорные пункты. Затем, искусно маневрируя, Кромвель сумел вклиниться между двумя шотландскими армиями и, несмотря на огромный численный перевес неприятельских сил, поочередно разгромил их под Престоном и Уоррингтоном.