Английские эротические новеллы
Шрифт:
Тем временем наступила глубокая ночь, и окутала монастырь тяжелым черным покрывалом. Сова, бесшумно махая крыльями, полетела на ночной облет монастыря. Заблудшая крыса решила перебежать монастырский двор и тут же нашла свой конец в лапах ночной птицы, только пара капель крови упала на камни…
— Угу! — Крикнула сова, окончательно разбудив матушку Изольду, настоятельницу обители, и улетела в свое дупло.
«Видимо, не спать мне сегодня!» — Матушка сладко потянулась и села в постели.
Луна умудрилась выглянуть из-за туч, подарив келье немного света. По полу потянулись длинные темные тени и затрепетали, забегали, словно живые.
– Sancti Dei [196] — В келье было очень тихо, лишь изредка потрескивали яблоневые дрова в камине, охваченные красным пламенем. — Не к добру!
И тут она услышала чей-то жалобный стон.
— Но это уже не сова! Это рыдает женщина! — Сон покинул добрую матушку окончательно. — Неужели призрак девичьей башни решил меня навестить? Но он крайне редко покидает башню!
196
Святой боже! — Лат.
Луна спряталась за тучи, и на черепичную крышу монастыря обрушился холодный осенний дождь. «В такую погоду нечистая сила так и норовит гадить чистым христианским душам!»
Матушка зажгла свечу и прислушалась. С каждой минутой непонятный шум становился все более четким, и напуганной настоятельнице показалось, что это какой-то неожиданный потусторонний зов, что зовет и манит к себе ее грешную душу…
Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum. Adveniat regnum tuum. Fiat voluntas tua, sicut in caelo et in terra. [197] Творя Господню молитву, она встала, вышла из уютной кельи, и пошел темными коридорами на таинственный зов.
197
Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё; да придёт Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе. — Лат.
Матушка любила свою латинскую Библию, в кожаном переплете, с золотым тиснением. Давно, еще в конце IV века святой Иероним перевел всю Библию на латинский язык. Этот перевод, известный под названием «Вульгата» [198] , был признан равноценным оригиналу на католическом Тридентском соборе в XVI веке. С тех пор латинский, наряду с древнееврейским и древнегреческим, считается одним из священных языков Библии. В чтении книги она находила и утешение, и ответы на все вопросы. Но сейчас священная книга осталась в келье.
198
То есть Народная Библия. — Прим. перев.
Изольда осталась одна в темном коридоре и с единственной свечой. Язычок пламени дрожал, норовя вот-вот погаснуть.
Panem nostrum quotidianum da nobis hodie, et dimitte nobis debita nostra sicut et nos dimittimus debitoribus nostris. Et ne nos inducas in tentationem, sed libera nos a malo [199] .
Огонек был не в силах разогнать темноту, он вздрагивал на фитиле как грешница-монахиня, приговоренная матушкой к порке и покаянию. С каждым шагом сердце Изольды занималось пламенем страха. Знакомый коридор, казалось, наполнился тенями покойных монашек и грешников всех мастей. Всем хотелось укрыться от грозы и прикоснуться к церковному пламени. Вдруг ей послышалось собственное имя, произносимое нечеловеческим голосом, но с каким-то жутким и коварным вздохом…
199
Хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого. — Лат.
— Amen. — Неужели опять в мой монастырь черти принесут какую-нибудь грешную заблудшую душу? — Матушка была не робкого десятка женщиной, но сейчас в ее сердце стал закрадываться страх. — Может, у нее найдется и подаяние для моей обители?
За поворотом осталась родная келья. Предательски, со стоном кающегося грешника, скрипнула под ногой ступенька. И снова стоны… Охи-вздохи…
Поворот коридора, казалось, отбросил часть пути назад. Но тут в зарешеченное окно с улицы пробился слабый лучик света. Серебристый свет Луны, освободившийся от объятий грозовых туч, словно загипнотизировали ей сознание. «Вот не надо было книг покойного отца Гая читать! Сидела бы в своей келье и коротала бы ночь с микстурой грешного аптекаря Авраама! В голове пульсировала мысль о том, что монастырь ждут очень крупные неприятности…
«Пусть хранит ее Господь! — Призрак девичьей башни, стоя в нише коридора, смотрел на монахиню. — К сожалению, я не могу ни предупредить, ни защитить ее! А она своими молитвами столько раз облегчала вечные муки! Но моей душе не суждено обрести покой!»
Творя молитвы и перебирая второй рукой четки, монашка вышла в коридор.
Gloria Patri, et Filio, et Spiritui Sancto. Sicut erat in principio, et nunc, et semper, et in saecula saeculorum. Amen. [200]
200
Слава Отцу и Сыну, и Святому Духу. И ныне, и присно, и во веки веков. Аминь. — Лат.
Коридор кончился, и матушка настоятельница добралась до кельи, из которой доносились странные голоса.
— Неужели опять мои монашки грешат? И это вместо молитв!
Надо сказать, что матушка весьма терпимо относились к человеческим слабостям, и не наказывала за плотский грех монахинь строго. Мало того, ей удавалась извлечь время от времени и доход монастырю, и тогда дело вообще оканчивалось ко всеобщему удовольствию. И тут она услышала какой-то ужасающий смех… Кроме этого смеха не было никаких слов… Словно некий безумец решил поглумиться над матушкой…
— Ну, все! Хватит! — Ее терпение кончилось. Ударом ноги матушка Изольда распахнула дверь, решительно ворвалась в келью, желая, наконец, узнать, что же происходит в монастыре, но увиденное оказалось тяжеловатым для ее восприятия…
В келье, откуда раздавались непонятные стоны, на монастырской кровати лежала совершенно обнаженная монахиня. На нее сверху навалился мужчина с черными крыльями за спиной! Распятие было занавешено одеждой грешницы. В келье витал странный запах серы, мертвечины и еще чего-то такого, от чего настоятельницу тошнило.
— Excludunt tenebrarum! Satana Delete! [201] — Из горла несчастной монашки взлетел страшный стон, страшный крик! Так чистая душа попадает в хитрые и коварные руки слуг Ада.
— Damnant! Damnant! [202] — Лицо матушки исказилось невероятно страшной гримасой, она тяжело закашлялась и схватилась за свое горло. Монашка села на постели, прикрывшись до горла простыней, Несчастная матушка Изольда, как подкошенная, рухнула на холодный пол и лишилась чувств. Инкуб торжествовал победу.
201
Порождение тьмы! Сатана! Изыди! — Лат.
202
Сгинь! Пропади! Лат.
Монашка Селина, рискнувшая спать без ночной молитвы, и грешившая сама с собой стала легкой добычей Инкуба. Теперь поняв, что происходит, она перекрестила Инкуба и прочла «Отче наш».
«Поздно молиться! Свое я получил! И я умею быть нежным с женщинами! Этой ночи ты никогда не забудешь! Ты будешь звать меня снова и снова! И твоя душа станет моей добычей! А до матушки я еще доберусь! — Торжествовало порождение тьмы, бросаясь вон из кельи, подальше от молитв. — Никуда от меня она не денется! Я не забыл, что она пригрела Джейн, мать моего ребенка и вырвала мою законную добычу! [203] Я не я буду — устрою ей ловушку!»
203
Об этом приключении рассказывалось новеллах «ведьма из рода людей-кошек». — Прим. автора.