Английские эротические новеллы
Шрифт:
С этими словами монашка достала игрушку, напоминающую утешитель святого Антония, но выполненный из какой-то гладкой кости [233] и систему кожаных ремешков, чтобы женщина могла пристегивать его к себе. [234]
— Отвлекись от своего котла. Матушка Изольда сняла рясу и ловко закрепила его на себе.
— Сейчас! — Ведьма, оценив по достоинству игрушку, закрыла дверь, задрала рясу и легла животом на кухонный стол.
«Прямо как мой грешный дедушка Карл! — вспомнила ведьма грех ранней юности. — Но я это грех полностью искупила! А матушка… Матушка отмолит!»
233
Скорее всего, моржовый клык. — Прим. перев.
234
Пару столетий спустя такую игрушку назовут страпоном. — Прим. перев.
Воздух на кухне наполнился запахом женской похоти, перебившим даже аромат пива. Ведьма вцепилась руками в столешницу и застонав, расслабилась. Матушка Изольда умела и любила доставлять удовольствие и дарить его самой.
— Если ревизор будет доволен — игрушка станет твоей! А я помолюсь за спасение твоей грешной души! Пообещала матушка, утомленной труднице. — Приходи в чувство и доваривай пиво! Alea jacta est! [235]
А что касается Селина и экзорцизма — Ex malis eligere minima. [236] Выживет!
235
«Жребий брошен», нет пути назад, все мосты сожжены! — Лат.
236
Из зол избирать наименьшее! — Лат.
Глава пятая. Неискупимый грех
— Abyssus abyssum invocat! [237] — Селина не забыла ни ласк Инкуба ни того страшного наказания, что выбрала для нее матушка Изольда. Подчиняясь правилам монастыря, она молила Инкуба о наказании матушки и о новой встрече. Вечера в келье она проводила за молитвами, но не теми, что обычно умиротворяют дух молоденьких монашек. А сейчас ее молитву прервал визит матушки Изольды.
— Выручай, — просила Матушка Изольда Селину. — Отец ревизор на утренней молитве он только на тебя смотрел! Если ты не согласишься — он разорит нашу обитель! Попадись он мне лет десять назад… — Матушка Изольда могла бы и сама ублажить ревизора, но… годы моей молодости давно позади! Да, он лысый и толстый, но от него зависит — быть обители или не быть!
237
Бездна взывает к бездне! — Лат.
«Не согласится — высеку до полусмерти! — думала матушка. — Из-за ее упрямства обитель может пропасть!»
«Инкуб услышал мои молитвы! Монастырь разорят! Такая удача! Но мне нельзя и вида показать…»
— А потом Вы меня за грехопадение с отцом ревизором запрете в девичью башню… Я слышала, что вы собираетесь устроить мне обряд экзорцизма! Снова под розги и молитвы? Я не так давно садиться снова научилась!
— А ты как думала? С Инкубом согрешила! Если бы не крестьянин Томас — съели бы меня людоеды! И толком не покаялась! И сейчас в твоем взоре не вижу раскаяния! Считаешь, что той порки ты не заслужила? Так я ее и без отца ревизора повторить могу! Но от девичьей башни могу и спасти!
— Я искренне молюсь и не нарушаю устава монастыря! — Монашка отрицательно помотала головой. — Не буду. Зачем? Cogitations poenam nemo patitur! [238]
— Глупая девица! Мысли ты, о чем хочешь! Тебе я даю возможность хоть частично искупить грех перед Господом и монастырем. Тебя, малышку, наверняка захочет отец ревизор. А я буду за вас молиться! Beati pauperes spiritu, quoniam ipsorum est regnum caelorum! [239]
— Мой грех уже неискупим, — грешная монашка показала матушке язык, — я и так с ним могу! Раскинуть ноги и читать Pater Noster… Как раз к концу молитвы все и закончится!
238
Никто не несет наказания за мысли. — Лат. Одно из положений римского права. Прим. перев.
239
Блаженны нищие духом, ибо им принадлежит царство небесное, Евангелие от Матфея, 5, 3 — Лат.
— Да! Твой грех действительно придется долго отмаливать! Но Господь милостив! Если будешь лежать бревном под ревизором — от тебе такой экзорцизм устроит, что моя порка тебе нежной лаской покажется!
— Значит, небеса примут мою грешную душу! — Монашка скрестила руки на груди с видом «фи». — Вашими молитвами адские силы не рискнут забрать меня к себе!
Ни раскаяния, ни сочувствия в ее взгляде матушка не увидела.
— А из теплой кельи могу переселить насовсем в девичью башню! К привидению! — Вот ему и будешь показывать язык!
Привидение наносило ужас на всех монашек, включая настоятельницу.
— Только не туда, — с визгом упав на колени, — пожалейте меня, матушка!
— Тогда молись как следует, и жди в гости отца Ревизора. И от твоего старания зависит, переживешь ты обряд экзорцизма или нет, и будет ли дальше жить наша обитель.
— Да хранит вас Господь! — Закивала юная монашка и побежала в свою келью.
«Мне придется пожертвовать своим телом во славу монастыря! Матушка уговорила меня лечь под отца Ревизора! — Селина стояла перед распятием и молилась. — Конечно, я совершила великий грех и не раскаиваюсь в нем, и за это меня постигнет страшное наказание! Наивная матушка! Она считает, что можно спасти мою грешную душу, но для этого надо терзать грешное тело и ввергнуть его в дополнительный грех!»
— Ну, вот что, Селина, хватит молиться! — Отец ревизор вошел в келью с кувшином пива и большим окороком в руках. Сейчас ты снимешь монашеский головной убор… — Он поставил дары на стол. — А потом и все остальное! «И всякая жена, молящаяся или пророчествующая с открытою головою, постыжает свою голову, ибо это то же, как если бы она была обритая. Ибо если жена не хочет покрываться, то пусть и стрижется; а если жене стыдно быть остриженной или обритой, пусть покрывается. Итак, муж не должен покрывать голову, потому что он есть образ и слава Божия; а жена есть слава мужа.
Ибо не муж от жены, но жена от мужа; и не муж создан для жены, но жена для мужа. Посему жена и должна иметь на голове своей знак власти над нею, для Ангелов». — Отец Ревизор обожал цитировать Библию.
— Селина стояла на коленях перед распятием и горячо молилась. Когда вошёл посторонний, она не шелохнулась. Не шелохнулась, и когда похотливый ревизор принялся ее разоблачать. Лишь повела носом с отвращением.
— От монаха пахло потом и козлом. Снимай рясу! Хрипел он, задирая ее через голову.
«От Инкуба и то лучше пахнет!» — подумала Селина, уступая.
«Следуй за Мной». — как говорила Святая Елизавета! — Отец ревизор стал раздеваться.
«И из такой хорошенькой монашки надо будет изгонять дьявола? Ничего, справимся! И не таких обламывали! — Монах смотрел на малышку, не скрывая похоти. Пожалуй, я сам ею и займусь!» Своей рясой монах занавесил распятие.
— А ведь мы совершаем грех! — Селина молча подняла руки, позволяя снять с себя одежды. На секунду закрыла глаза.
— Все мы грешны! Какая юная грешница. — Монах стал гладить ее как барышник лошадку. Какие красивые темные волосы…
Девушка вздрагивала от омерзения.
— Завтра тебе предстоит обряд экзорцизма! — сама понимаешь, чем ласковее ты будешь, тем больше шансов у тебя будет этот ритуал пережить и остаться в живых! Ну и за все прегрешения разом и ответишь! А я помолюсь за тебя!
— Экзорцизм! — Селина испуганно захлопала глазами. — Это что, меня будут снова жестоко пороть?
— Вот именно! И далеко не так нежно, как это делает с вами, грешными, матушка Изольда! Олененок ты мой сладкий! — Монах бесстыдно лапал малышку.