Английские эротические новеллы
Шрифт:
Никто, кроме ночной совы не видел, как над монастырем поднялась темная тень с перепончатыми крыльями.
Наступил рассвет. Яркое солнце выглянуло из-за горизонта и направило свои животворные лучи на монастырские витражи…
Закричал монастырский петух, приглашая кур на утреннюю трапезу, а монашек на молитву.
С его криком вся нечисть поспешила попрятаться, а призрак девичьей башни удалился на самый верх башни, чтобы снова и снова, в какой уже раз за прошедшую соню лет пережить свое грехопадение и бесславную гибель.
Монастырь стал просыпаться, монашки потягивались, наскоро творили утренние молитвы и шли умываться. Моррис, монастырский пони, топал ногами и ржал в своем стойле, требуя еды и ласки.
Тело грешной монашки еще сладко ныло от мучительно нежных и ласковых объятий Инкуба. Увидев в свое отражение, слова утренней молитвы замерли у нее в горле.
— Domine, miserere mei! Peccavi, Dominus! [204] — Ей почудилось, что черты лица мистическим образом стали похожи на сплошную маску странного цвета, в которой был всего один глаз!
204
Господи, помилуй меня! Согрешила я господи! — Лат.
Ita Deus Pater, Deus Filius, Deus Spiritus Sanctus. [205] — Как завороженная она смотрела на страшное отражение, и ужасу грешницы не было конца… Вдруг большой глаз, расположенный прямо посреди лба, с большой скоростью завертелся в разные стороны, словно желая выпасть из своей орбиты…
— Наваждение! — Монашка перекрестила зеркальце, и ее охватило невероятное помутнение, — не по уставу зеркало держать! Напасть, к счастью, миновала. Она снова посмотрела на отражение, теперь уже на нее смотрело родное знакомое лицо. — Монахиня убрала зеркальце в шкаф. Сердце ее отчаянно билось: ночное приключение не останется без последствий.
205
Так же Отец есть Бог, Сын есть Бог и Святой Дух есть Бог! — Лат.
«Меня замуруют живьем в девичьей башне, или высекут! — От воспоминания о монастырском наказании у грешницы подкосились ноги. — Пост на хлебе и воде я переживу, но розги…» Однако у нее хватило благоразумия одеться, позвать монашек и заняться бесчувственной матушкой настоятельницей…
Собравшиеся на шум монашки перенесли матушку Изольду в ее келью. Но она никак не могла очнуться: ей грезился пережитый в келье ужас…
— Deus benedicis Mater Superior! [206] — С ней осталась сидеть Катрина [207] . Глядя на бесчувственную матушку, она украдкой смахивала слезу. «Что же будет с монастырем, если матушка погибнет?» — Катрина шептала молитвы и надеялась на чудо. И тут ей в голову пришла мысль: «Священная реликвия!». Я столько перетерпела из-за нее, чуть не отдала под плетьми Богу душу. Она поможет!
206
Да хранит Господь матушку настоятельницу! — Лат.
207
О ее приключениях рассказывалось в новеллах «Монастырские будни» — Прим. перев.
Сбегать в церковь и принести реликвию не заняло много времени. Катрина вложила ларец в холодные руки матушки, и свершилось настоящее чудо.
«Я лежу, а в монастыре творятся страшные грехи! — Настоятельница очнулась и закричала, так же отчаянно, как и прошлой ночью, но на этот раз она уже не теряла сознания.»
— Ой, Катрина, похоже, я ударилась головой! — Наваждение кошмара преследовало несчастную Изольду. — В наших кельях каменные полы!
Окна кельи, в которой лежала настоятельница, были украшены замечательным витражами, превращавшими сияние утреннего солнца, в разноцветные блики.
«Как болит голова! — она стала смотреть вокруг, словно ища кого-то недоброго, но так никого и не нашла. — ужас!» В келье сидела Катрина. Остальные монашки пошли на утреннюю молитву.
— С Селиной придется разобраться! А ее келью освятить! — Успокаивая молитвами чувство опасности, которое еще тлело в душе, матушка Изольда поцеловала реликвию, и с трудом поднялась на ноги.
— Credo in unum Deum, Patrem omnipotentem, factorem caeli et terrae, visibilium omnium et invisibilium [208] . Надо было выяснить, что же произошло прошлой ночью, и что это был за ужас, от которого она, совершенно не склонная к обморокам женщина, неожиданно потерял сознание.
208
Верую во единого Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли, видимого всего и невидимого. — Лат.
— Матушка, с вами все в порядке? — Катрина преклонила колени.
— Твоими молитвами, дочь моя! Отнеси реликвию в церковь! — Приказала она. — Мне надо побыть одной! И подумать!
«Неужели я, и мои монашки так согрешили, что в монастырь прорвалась нечистая сила? — вроде недавно весь монастырь освятили? — Матушка привычно дала девушке благословение. — Да как это стало возможным, чтобы в моем монастыре, всегда полном мира и спокойного духа, внезапно появилось нечто страшное и потустороннее. — Конечно, я приняла под свои стены раскаявшуюся ведьму, да и сама не всегда вела праведный образ жизни, но это не великий грех!»
— Quicumque vult salvus esse, ante omnia opus est, ut teneat catholicam fidem! [209] На это раз молитва не помогла, как бы она не напрягалась, и как ни старалась, ей все же никак не удавалось ничего придумать. «Ну, грешную монашку я высеку, а дальше? Узнает начальство, и обитель разорят, реликвию отберут, монашек разгонят! И так наш король католиков не жалует!»
От молитвы головная боль отступила. Стоя на коленях посреди пустой кельи, матушка Изольда лихорадочно соображала, пытаясь, что бы смогло внятно объяснить недавно пережитое событие и как спасти обитель от повторных визитов нечистой силы.
209
Всякий, желающий спастись, должен прежде всего иметь всеобщую [католическую] христианскую веру. — Лат.
— Quam nisi quisque integram inviolatamque servaverit, absque dubio in aeternam peribit. [210] Наконец, молитва принесла успокоение и мир в душу матушки…
«Пожалуй, стоит осмотреть келью Селины и поискать улики!» — На этот раз коридор не казался матушке темным и страшным. И запаха серы в келье не было.
— Начнем с того, что всех посажу на строгий пост! Разберусь обо всем вечером! — Матушка Изольда внимательнее осмотрела келью, она увидела в вазе увядшие осенние цветы, и это показалось немного странным. — Обычно осенние цветы стоят долго! Ну, монашки… Могли бы и свежие цветы поставить!
210
Тот, кто не хранит эту веру в целости и чистоте, несомненно обречен на вечную погибель. — Лат.
Казалось, цветы умерли очень давно.
— Наваждение! И дело не в цветах! Интересно, что же это было? А я не склонная к обморокам женщина! Жаль, что я не успела рассмотреть! Может, это просто мужчина, а мне пригрезилось? Тоже грех, но вполне простительный! Сама грешна! Всем монастырем будем читать покаянные молитвы! Нет, мужики серой и мертвечиной не пахнут!
— Так вот оно что!
На полу кельи грешной монахини лежала Веревка святого Антония [211] … Но и у меня есть такая же веревка… Не может быть, чтобы эта шалость впускала нечистую силу! Пожалуй, стоит принять несколько капель микстуры грешника Авраама!»
211
Примитивный фаллоимитатор из куска каната, покрытого сургучом. — Прим. перев.
Аптекарь Авраам, которого не раз и не два спасала матушка от слишком ретивых прихожан-христиан, сам придумал рецепт, настояв на перегнанном вине вытяжку из кожи змеи, порошок из сушеных шотландских грибов, о которых издавна ходили легенды об их невероятных и целебных свойствах, и еще несколько экзотических компонентов…
«С монашками я еще разберусь!» — Не желая задерживаться в келье, Изольда поспешно покинула ее, творя молитвы, чтобы хоть как-то успокоиться.
Fides autem catholica haec est: ut unum Deum in Trinitate, et Trinitatem in unitate veneremur. [212]
212
Всеобщая же вера заключается в том, что мы поклоняемся единому Богу в Триединстве и Трех лицах в Едином Божестве. — Лат.