Английские эротические новеллы
Шрифт:
«Настал мой черед! — поняла она. — Он меня съест!»
Будто почитав ее мысли, пес вильнул хвостом, и подошел к ведьме. Похоже, на счет женщины у собаки были совсем другие намерения.
— Нет! — живот судорожно сжался, как только язык собаки принялся зализывать раны от ударов, а потом пошел вниз, к жестким волосикам на лобке.
«По крайней мере, съесть меня не входит в его ближние планы, — Джейн напрягла живот, — вот уж не думала, что рожать придется таким образом!»
Собака стала вылизывать Джейн между ног как раз в тот момент, когда ребенок окончательно решил покинуть утробу. Между схватками Джейн напрягала живот, помогая ребенку родиться. Теперь ей по большому счету все равно, что с ней, где она и что будет в самом недалеком будущем. Главное — родить!
Пес, как будто поняв, что сейчас произойдет, торопился.
«Как бы не замерзла! — Подумал Инкуб. Впрочем, я знаю великолепное propter necessitatem!». [120]
Для начала он накрыл замерзшую женщину горячим лохматым телом, красный собачий член напрягся и вошел внутрь.
Джейн пришлось рожать под теплым живым одеялом, за одно удовлетворяя собачью похоть.
Впрочем, думать о всей противоестественности того, что с ней происходит, было некогда: тело рожало, и этому были отданы все силы. Пес мелко и быстро входил в нее, а потом, задрав окровавленную пасть к пляшущей кровавой Луне, завыл так, что душа Джейн провалилась в пятки.
120
Для защиты от холода. — Лат.
«Он съест и меня и моего ребенка!» — успела подумать она.
В этот момент пес слез с ее тела, разорвал зубами веревки, связывающие лодыжки, сел на задние лапки и с интересом начал смотреть, как прорезывается головка.
— Обхвати руками лодыжки, — приказала собака. — Так рожать будет легче! А теперь прекрати тужиться. Все в порядке! Сейчас будет легче.
Пес облизал женщине половые губы и улыбнулся.
То, что собака умеет разговаривать и улыбаться, Джейн уже не удивляло. Она механически выполняла все требования страшного животного.
Вот на полянке раздался детский крик.
Собака схватила ребенка поперек туловища и уложила его на живот матери.
— Мальчик! — Поняла Джейн. — Ребенок медленно пополз по животу, и сам нашел грудь.
Матка от веса младенца сократилась, и вскоре родился послед. [121]
Осмотрев послед, пес тут же его съел, перекусив за одно пуповину.
— Вот и все, точнее почти все! — Пес облизнулся, порвал веревки на руках и сладко потянулся. — Надо одеться и завернуть ребенка.
121
Детское место или, проще говоря, плацента.
Только сейчас Джейн почувствовала, что начинает замерзать. Одежды на ней не осталось, а костер, зажженный охотниками, почти погас. Преодолевая отвращение, она бросили в костер хворост, сняла с трупов наименее испачканные кровью одежду и сапоги. Не побрезговала Джейн и золотыми украшениями покойного сэра Шелли и сэра Стаффорда и монетами их кошельков.
В это время в темноте зажглись десятки волчьих глаз. Стая волков кольцом окружила поляну. [122]
Джейн спиной отошла к догорающему костру. Вожак стаи вышел вперед. Навстречу ему пес. Они смотрели друг другу в глаза и тихо рычали. Остальные волки в нетерпении роняли на землю слюну.
122
Последних волков, более мелких, чем их европейские собраться, англичане уничтожили в начале 20 века. В те времена их было еще много. — Прим. перев.
— Джейн, прижимающей к груди ребенка, показалось, что время остановилось. Вожак, поняв, кто сидит в теле собаки, капитулировал: вокруг и так было слишком много еды. Стая бросилась на окровавленные тела, оставив живых в покое.
— И куда ты теперь? — спросил пес.
Она смогла подняться, но все тело ныло, а голова кружилась от потери крови и от боли.
— Буду просить в монастыре зашиты и справедливости! — Джейн горько заплакала. — По крайней мере, если я и не спасу свою бессмертную душу, то найду там покой и утешение!
— Делай, как знаешь, но я своего сына в монастырь не отдам. Да и не возьмут тебя туда с младенцем! Vale tandem, non immemor mei! [123] . Собака взяла ребенка, прыгнула с ним в костер и… Исчезла!
— Нет! — Джейн, обезумев от горя, бросилась в огонь следом, но вместо адской преисподней оказалась рядом с монастырем.
Это была Крейцбергская обитель, с матушкой Изольдой во главе. Джейн была много наслышана от этом месте. Матушку почитала вся округа, но к лику святых и не собиралась причислять.
123
Прощай, но не забывай меня. — Лат.
— Говорил же дед, в свое время, что за этими стенами я могу найти кров и утешение! Вот уж не думала, что мне уготована жизнь в монастыре! Но, значит так угодно Богу! — Джейн села на землю и в последний раз в жизни горько заплакала. — Значит, так тому и быть!
Перекрестившись она встала и пошла к воротам, навстречу новой судьбе и новым приключениям.
Глава седьмая. Ночной переполох в Крейбергской обители
Хоть строго данную ей власть
В монастыре она блюла,
Но для смиренных сестер была
Она лишь ласковая мать:
Свободно было им дышать
В своей келейной тишине,
И мать-игуменью оне
Любили детски всей душой
В эту ночь матушке Изольде не спалось.
«И чем же я так могла согрешить? — думала матушка, привычно перебирая четки. — Вроде как греховных помыслов у меня тоже не было, утешитель святого Антония не в счет! [124] »
— Карр! — Кричал монастырский ворон, вместо того, чтобы спокойно спать в гнезде. — Кар!
— Господи, прости меня грешную, — матушка вооружилась клюкой, зажгла масляный светильник и пошла на ночной обход. — Последний раз я так волновалась перед приездом отца ревизора! И какая нечистая сила не дает мне спать!
124
Так называли примитивный фаллоимитатор, изготовленный из пеньковой веревки и смазанный сургучом. — Прим. перев.
— Карр!
— И ворон раскаркался не к добру!
Кроме ворона и матушки Изольды все обитатели монастыря мирно спали, включая матушку привратницу. Казалось, ничто не предвещало беды.
Линда, юная послушница-привратница храпела как кельтский наемник, перебравший пива. Роскошный молитвенник в переплете телячьей кожи выпал из рук на пол. — Значит, она спит, вместо того, чтобы смотреть за воротами и читать молитвы. Так-то она выполняет свое послушание! Ну, ладно, утром я храпушу высеку, а потом на три дня в подвал, на хлеб и воду, чтобы другим неповадно было!
Линда смотрела какой-то очень приятный сон и улыбалась.
«Ну, грешница, — матушка Изольда подобрала молитвенник и уже собралась разбудить нерадивую ударом клюки, — я устрою тебе покаяние, пост и молитву!»
В этот момент раздался тихий стук в монастырскую калитку.
— Кто там? — Матушка Изольда прислушалась.
— Pax vobiscum! [125] Прошу защиты и милосердия! — ответил женский голос. — Да простит меня, многогрешную, Господь!
«По крайней мере, ни викинги в былые времена, ни разбойники в нынешние так не стучат, — подумала Матушка, положила книжечку послушнице на колени и открыла засов, — если что, так в мою клюку Авраам два фунта свинца влил. Мало никому не покажется! А может это именно из-за этой гостьи мне не спится?»
125
Мир вам! — Лат.