Чтение онлайн

Я удалился на нсколько шаговъ, и проходя въ аллею, изъ коей дорога шла къ храму, я такъ близко подошелъ что могъ быть примченъ; но увидя, что она сидла, я довольствовался отданіемъ ей низкаго поклона. Ея горнишная стояла передъ нею между двумя столбами, держа у глазъ своихъ платокъ; я удвоилъ шаги, какъ бы опасался возмутить тишину ихъ уединенія и довольно скоро, отъ нихъ прошелъ; но посл того я уменшилъ свой ходъ, дабы разслышать, что он говорили: Клементина, встала, и подходя къ дверямъ храма, глядла въ ту сторону, куда я пошелъ. Онъ прошелъ, слышалъ я какъ она говорила. Учись, Камилла, показывать больше скромности. Не позвать ли его? сказала ей ета двушка; она говорила поперемнно, нтъ, да, нтъ, да; наконецъ, нтъ, не зови его; я хочу пройтись по алле. Теперь, Камилла, можешь ты меня оставитъ. Въ саду довольно людей, кои могутъ надо мною присматривать; или естьли хочешь, останься, мн въ томъ мало нужды, ктобъ за мною ни смотрлъ; но только не говори ничего тогда, когда теб приказываю молчатъ.

Она пошла по той алле, которая перескала ту, гд я шелъ, но какъ она прошлась раза съ два по ней,то я видя ее близъ себя, въ то самое время какъ она ко мн подходила, поклонился ей съ великимъ почтеніемъ, какъ бы въ томъ намреніи, чтобъ оттуда удалиться и оставить ее на свобод; она остановилась, и я слышалъ, что она повторяла Камилл, научишься ли ты отъ Кавалера, что значитъ скромность? Я ей тогда сказалъ: извините Сударыня… не излишніе ли далеко простираю я вольностъ… она прервала мою рчь: Камилла ныншняго дня очень услужлива; Камилла меня безпокоитъ. Сколько ли и ваши стихотворцы, сударь, строги какъ наши, противъ злоупотребленія, кое женщины изъ своего языка длаютъ.

Стихотворцы всхъ земель, сударыня, хвалятся одинаковымъ вдохновеніемъ; стихотворцы, такъ какъ и другіе люди, пишутъ то, что, какъ имъ кажется, чувствуютъ.

Такъ, сударь, вы симъ длаете великое уваженіе моему полу. Стихотворцы, сударыня, имютъ гораздо лучшее воображеніе, нежели другіе люди, слдственно и чувствованія ихъ живе, но какъ они не всегда имютъ равное право хвалиться своимъ разсудкомъ; ибо сіе дарованіе рдко бываетъ сопряжено съ воображеніемъ, то можетъ быть случается имъ иногда изьяснять очень хорошо дла и съ лишкомъ разпространяться о дйствіяхъ оныхъ.

Она увидла своего отца и мать подъ оранжевыми деревьями. Боже мой! сказала она мн, я хулю себя, что во весь ныншній день не оказывала имъ моего долга. Не уходите, Кавалеръ: тутъ она подошла къ нимъ; они остановилисъ. Вы, кажется, сказалъ ей Маркизъ, имете важной разговоръ съ Кавалеромъ Грандиссономъ: мы васъ оставляемъ, моя любезная, я съ матушкою вашею пойду домой; при семъ они насъ оставили.

Никогда не оказывали родители такой милости; говорила она, возвращаясь въ свою аллею: какъ былабъ я виновна, естьлибъ оной не соотвтствовала? не видалили вы ихъ уже прежде здсь, сударь?

Я только что отъ нихъ пошелъ, сударыня, они васъ почитаютъ лучшею изъ дочерей; но весьма огорчаются вашею печалію.

Я познаю чрезмрно ихъ милость, и я бы печалилась, естьлибъ навела имъ хотя малйшее безпокойство. Оказалили они предъ вами свое безпокойство, сударъ. Вы имете довренность всей нашей фамилій и по своимъ благороднымъ и безкорыстнымъ поступкамъ всмъ дороги. Ныншняго же утра оплакивали они то печальное состояніе, въ которомъ, какъ имъ кажется, васъ находятъ. Слезы лилась изъ очей ихъ.

Камилла, ты можешь къ намъ подойти; ты услышишь что теперь будутъ ходатайствовать о твоемъ дл. Подойди, говорю я теб, ты услышишь то, что видно Кавалеръ сказать намъ готовится. Онъ обихъ насъ отъ великаго затрудненія избавитъ.

Я, сударыня, все сказалъ.

Нтъ, сударь, я тому не могу повритъ. Ежели вамъ что нибудь поручено отъ моего батюшки или матушки, то я готова, такъ какъ и долгъ мн велитъ, выслушать васъ до послдняго слова.

Камилла подошла.

При семъ началъ я говорить ей съ смятеннымъ видомъ: о достойной предметъ толикихъ безпокойствій! что могу я и что долженъ вамъ сказать? Усердныя мои желанія, чтобъ вы были благополучны, могутъ меня сдлать вамъ докучливымъ; но какже можно надяться пріобрсть отъ васъ довренность, когда въ оной и родительниц вашей отказывается?

Чегожъ хотятъ, сударь? Какія имютъ о мн намренія? Я нездорова я была жива; любила обращенія, пніе, пляски, игры и посщенія, а теперь ко всмъ симъ веселостямъ никакой склонности не имю; люблю одно уединеніе. Я сама собою довольна: сообщество сдлалось мн тягостно, и я не вольна иначе о томъ думатъ.

Но отъ чего, сударыня, можетъ произойти такая перемна въ особ вашихъ лтъ? Ваши родственники причины тому не понимаютъ: а сіе то и много ихъ печалитъ.

Я ето вижу и очень о томъ жалю.

Никакое удовольствіе не длаетъ, какъ кажется, впечатлнія надъ вашею душею: вы такъ набожны, что служите въ томъ другимъ образцемъ: ни кто не имлъ такого къ закну благоговнія, какъ вы; однако…

Вы, сударь! Агличанинъ, Еретикъ… простите мн что я васъ такъ называю; но не тли вы и въ самомъ дл? вы говорите мн о благоговніи, закон?

Не станемъ о семъ упоминать, я было хотлъ сударыня, сказатъ…

Я разумю, сударь, что вы сказать хотите; и признаюсь, что иногда бываю очень задумчива: я не знаю, отъ чего произходитъ во мн такая перемна; но оная точно дйствительная, и я ни кому не могу быть больше въ тягость, какъ самой себ.

Но такое зло, сударыня, должно имть свое основаніе. Не странноли, что вы одними только вздохами и слезами отвтствуете нжнйшей и снизходительнйшей родительниц? Однако она не примчаетъ въ васъ ничего такого, что бы оказывало упорность или досаду: равное подобострастіе тихость и угождательность находитъ она и теперь въ дражайшей своей Клементин; она не сметъ прервать вашего молчанія. По своей къ вамъ нжности она боится васъ надмру принуждать къ чему бы то ни было! какъ же можете вы, дражайшая сестрица, (простите мн сію вольность, сударыня,) какъ можете вы оставить столь добродушную родительницу, не сказавъ ей ни одного слова въ утшеніе? Какъ можете вы взирать на ея страданія; сердце ея стснено, глаза орошены слезами: она не иметъ силъ, гд ей остановиться, не знаетъ притомъ куда обратишься ей должно; ибо ничего утшительнаго прискорбному вашему родителю сказать не можетъ. Почему тайная причина такой печальной перемны остается непостижимою темъ, кои страшатся, чтобъ сіе зло необратилось въ привычку; и притомъ въ такое время, въ которое бы вы должны были совершить всю ихъ лестную надежду.

Она пролила нсколько слезъ, наклонила голову къ Камилл, и облокотилась на ея руку; по томъ оборотясь ко мн говорила: какое изображеніе моей упорности и добродушія моей матушки вы мн представляете. Я бы желала… такъ, я желала бы, чтобъ мой прахъ соединенъ былъ съ прахомъ моихъ предковъ! Я была утшеніемъ въ нашемъ семейств, а теперь вижу, что одни мученія оному причинять буду.

Боже мой! что вы говорите сударыня?

Не хулите меня; я сама собою недовольна; сколь же презрнно то существо, которое своего бытія снести не можетъ.

Я льщусь, сударыня, что вы столько имете довренности къ четвертому вашему брату, что откроете ему свое сердце; я прошу васъ единственно облегчить сердце наилучшей родительницы, и привесть ее въ состояніе оказать равную услугу наилучшему родителю.

Она казалось о томъ начала размышлять, отворотила лице свое и проплакала; и я думалъ, что почти ее убдилъ.

Поручите, сударыня, врной своей Камилл объявить ваши печали родительниц вашей.

Постойте, сударь, (возразила она, какъ будтобъ собирая свои мысли) пожалуйте не спшите такъ въ етомъ дл. Открыть мое сердце! чтожъ? Кто вамъ сказалъ, что я скрываю что нибудь? Вы вкрадчивы, сударь, вы меня почти уврили, что у меня есть какая нибудь тайна, которая тягостна моему сердцу; а когда я пожелала оной искать, дабы склониться на усильныя ваши просьбы, то ничего тайнаго въ сердц своемъ не нашла. Пожалуйте, сударь, она остановиласъ.