Чтение онлайн

Въ сіе самое время сказано, что Епископъ желаетъ со мною видться въ ближнемъ отъ насъ зал. Я просилъ позволенія исполнить его приказъ. По нкоихъ объясненіяхъ онъ мн объявилъ прямо, чего требуютъ отъ моихъ чувствованій къ Клементин и отъ моей признательности къ ихъ фамиліи и я не обманулся въ своихъ опасеніяхъ: но хотя я предвидлъ сію странную для меня развязку всего нашего дла, но силъ мн не доставало ему отвтствоватъ. Онъ опять началъ: вы ничего не говорите, любезной Грандиссонъ! вы сумнваетесь! Какъ? Государь мой, дочь изъ первйшей фамиліи въ Италіи, Клементина съ такимъ приданымъ, котороебъ возбудить могло честолюбіе и въ Княз, моглабъ получить отказъ отъ простаго дворянина, чужестранца, коего имніе еще зависитъ, отъ воли другаго? Возможно ли, государь мой, чтобъ вы могли недоумвать при моихъ представленіяхъ.

Я наконецъ отвчалъ, что мене удивленъ чемъ опечаленъ его предложеніями, что я сіе нсколько предчувствовалъ, безъ чего честь, оказанная мн призывомъ къ нимъ, и знаки благодушія, съ коими здсь принятъ, не попустили бы мн умрить своей радости.

Онъ коснулся потомъ до нкіихъ членовъ закона, но я долго не соглашался вступать въ изслдованія онаго; и отвчалъ ему не такъ какъ богословъ, а какъ человкъ, любящій честь и приверженной къ своему закону по собственному своему убжденію.

Слабая защита, возразилъ онъ, я не думалъ видть въ васъ столько упорства въ заблужденіи. Но оставимъ такую матерію, которую вы столь худо разумете. Я бы почиталъ за странное нещастіе, когда бы принужденъ былъ употреблять разсужденія, дабы склонить простаго частнаго человка принять руку моей сестры. Знайте, государь мой, что естьлибъ я далъ знать Клементин что вы только недоумевали… Онъ началъ разгорячаться, и краска выступила на его лиц.

Я у него просилъ позволенія прервать его речь, давъ ему замтить нсколько пылкости въ такой укоризн, уврялъ его что я и не думалъ себя защищать; ибо не долженъ былъ воображать, чтобъ онъ почиталъ меня способнымъ упустить хотя мало уваженія къ такой особ, которая заслуживаетъ почтенія и отъ Князей. Я ему говорилъ, что я по правд не что иное, какъ честной человкъ, но порода коего не иметъ въ себ ничего презрительнаго, естьли можно уважить долгое послдованіе предковъ и не льзя себя укорить, что они обезчещены. Но, милостивйшій государь, присовокупилъ я, къ чему послужатъ предки въ разсужденіи добродтели?

Другаго вождя я не знаю, кром собственнаго своего сердца. Мои правила извстны были прежде нежели оказали мн честь и сюда призвали. Вы не присовтуете мн отъ нихъ отречься, сколь долго я вмнять буду въ честь имъ слдоватъ.

Онъ началъ тогда говорить, умря свою пылкостъ. Вы о томъ будете длать и другія разсужденія, любезной мой Кавалеръ, а я прошу васъ только замтить что и вы также горячитесъ.

Мы бы вс желали, равно какъ и сестра моя, видть васъ съ нами Такой обращенникъ какъ вы, оправдалъ бы все что бы мы ни мыслимъ въ вашу пользу. Подумайте о томъ, любезной Грандиссонъ. Однако чтобъ никто въ нашей фамиліи не зналъ, что вамъ нужно о томъ думать и чтобъ моя сестра особливо никогда того не узнала. То что она въ васъ любитъ, есть душа ваша и отъ сего произсходитъ та горячность, съ коею мы ободряемъ страсть столь чистую и благородную.

Я его уврялъ, что не могу выразить ему моего о томъ сожалнія и что во всю мою жизнь буду уважать его фамилію, и не по одной причин что она благородна и знаменита.

И такъ вы не берете времени о томъ подумать? прервалъ онъ съ новымъ жаромъ. Вы совершенно въ своемъ упорств закоснли. Естьлибъ вы знали, отвчалъ я ему, чего мн стоитъ сказать вамъ оное, то почли бы меня достойнымъ вашего сожалнія.

Онъ молчалъ нсколько времени, какъ бы въ недоумніи и по томъ нарочито грубо сказалъ: и такъ, государь мой, я о томъ жалю. Пройдемъ къ моему брату Іерониму. Онъ всегда былъ за васъ ходатаемъ съ тхъ поръ какъ съ вами спознался. Іеронимъ способенъ къ признательности, но вы, Кавалеръ, не показываете въ себ оной способности къ искренной любьви. Одинъ отвтъ мой былъ только тотъ, что онъ, благодаря Бога, не отдаетъ справедливости моимъ чувствованіямъ.

По томъ пошелъ я съ нимъ въ покой его брата, гд много я терплъ отъ дружества одного и отъ настоятельныхъ требованій другаго. Наконецъ Прелатъ спросилъ меня съ большею холодностію, не желаюли я, чтобъ онъ провелъ меня къ его отцу, матери и сестр, или хочу ухать не видавъ ихъ. Ето было послднее слово, коего отъ меня ожидали. Я поклонился весьма низко обимъ братьямъ, препоручалъ себя въ ихъ дружбу, а посредствомъ ихъ въ дружбу тхъ почтенныхъ особъ, коихъ они называли и возвратился домой съ сердцемъ толико стсненнымъ, что во весь тотъ день не могъ никуда выдти и въ тхъ самыхъ креслахъ, на кои я въ приходъ свой бросился, просидлъ я цлые два часа.

Подъ вечеръ Камилла, укрывшись большимъ салопомъ, пришла въ мой домъ и спрашивала о мн. Она, какъ скоро мы остались съ нею наедин, во всемъ мн изьясниласъ. О! государь мой, говорила она, въ какомъ уныніи оставила я всю фамилію! никто не знаетъ, что я здсь; но я не могла удержаться, чтобъ сюда не придти. Я пробуду здсь одну минуту, чтобъ увдомить васъ, сколько мы жалости достойны.

Великодушіе ваше наставитъ васъ, что обязаны вы сдлать по такимъ обстоятельствамъ. Посл вашею ухода Епископъ разсказалъ госпож Маркиз все ваше съ нимъ сношеніе. Ахъ! Сударь, вы имете усерднаго друга въ Іероним. Онъ старался все усладить и представить въ лучшемъ вид. Госпожа немедля увдомила о томъ своего супруга: и я никогда не видывала его въ такомъ гнв. Безполезно повторять вамъ, что онъ говорилъ.

Противъ меня, Камилла!

Такъ, сударь: онъ почитаетъ свою фамилію лишенною чести.

Маркизъ делла Порретта, дорогая Камилла, есть достойнйшія изъ всхъ особъ… я его уважаю до такой степени… но пожалуй продолжай.

Маркиза не преминула увдомить о всемъ также и молодую мою госпожу. Она учиняла сіе въ самыхъ нжныхъ выраженіяхъ. Я была въ той самой горниц. Можетъ быть она думала, что будетъ имть нужду въ моихъ услугахъ. Не успла она еще окончить своего повствованія, какъ моя молодая госпожа упала предъ нею на колна, и благодаря ее за такія милости, просила ее униженно чтобъ пощадила ее отъ достальныхъ такихъ извтовъ. Я вижу, что Порретта, что дочь ваша, Сударыня, отвержена. Сего довольно; врьте, сударыня, что ваша Клементина не иметъ столь подлаго духа, чтобъ требовала утшенія отъ своей родительницы, дабы перенесть такой недостойной поступокъ. Я его ощущаю единственно за моего родителя, за васъ, сударыня, и за братцевъ. Благослови Боже сего иностранца, гдбъ онъ ни жилъ. Мало въ томъ благородства, чтобъ на него гнваться. Не властенъ ли онъ въ своихъ намреніяхъ. Но онъ также и меня содлываетъ властительницею въ своихъ собственныхъ.

Не опасайтесь, Сударыня, чтобъ въ семъ случа упустила я твердостъ. Вы, Сударыня, батюшка мой и братцы, ни въ чемъ меня укорять не станете. Матушка прижала ее къ своея груди съ радостными слезами. Она велла позвать господина Маркиза, желая ему сказать отзывъ своей дочери. Онъ не съ меньшею нжностію принялъ ее въ свои обьятія и вс радовались столь ясному признаку ея излеченія. Но отецъ Марескотти, ея наставникъ въ сіи самыя обстоятельства пришелъ со всемъ не вовремя. Его увдомили о всемъ, что ни произходило, и онъ возмнилъ, что ему должно воспользоваться симъ случаемъ, дабы ее склонишь въ пользу Графа Бельведре: мн поручено было предупредить ее симъ приходомъ. О Камилла! вскричала она; дай мн возвратиться въ Флоренцію къ любезной моей госпож Бемонтъ! подемъ завтра; теперь, естьли можно. Я хочу отложить свиданіе съ отцемъ Марескотти до того времени, когда приду въ такое состояніе, въ какомъ онъ желаетъ меня видтъ. Но настоятельныя прозьбы сего духовника ее преодолли. Я не сумнваюсь о его благоразположеніяхъ. Онъ пробылъ у ней четверть часа. Сей разговоръ оставилъ ее въ глубокой задумчивости. Ея матушка, желая скоре ее видть нашла ее какъ неподвижную; глаза ея твердо устремлены были на предметы и видъ столь же мраченъ какъ и прежде. Троекратными вопросами не можно было отъ нее добиться отвта. Когда она начала говоришь, то рчи ея изьявляли заблужденныя ея мысли; и ее еще не склоняли въ пользу Графа Бельведере, а она объявила, что она не хочетъ вступить въ бракъ ни съ нимъ и ни съ другимъ какимъ человкомъ.

Матушка общала позволишь ей возвратиться въ Флоренцію. Тогда пришла она опять въ разумъ. О естьлибъ она ухала прежде разговора съ своимъ духовникомъ! вс въ фамиліи того же теперь желаютъ. Какъ скоро она увидла себя на един со мною, то сказала мн: Камилла за чемъ отягощать Кавалера Грандиссона? Къ чему служитъ гнвъ противъ его? Въ етомъ мало великодушія. Обязанъ ли онъ взять двицу, которая по излишней своей торопливости сдлалась можетъ быть презрительною въ его глазахъ? Я не могу терпть, чтобы съ нимъ худо было поступаемо. Но чтобъ никогда не произносили предо мною его имени. Она тутъ не много остановиласъ. По томъ опять начала: однако, Камилла, должно согласиться, что очень трудно сносить презрніе. Тогда она встала со стула; и съ сего времени припадки ея подъ различными видами показываются. То говоритъ она сама съ собою, то кажется кому другому, и всегда показываетъ видъ изумленія или ужаса; иногда она дрожжитъ, какъ обыкновенно бываетъ вдругъ отъ испугу, и хотя сидитъ хотя стоитъ, но никогда не бываетъ спокойна. Хотя она мучится, оказывая разные знаки печали и унынія; но не видно чтобъ когда плакала она, которая всхъ въ слезы приводитъ. Въ ея речахъ кажется я замтила что она повторяетъ часть того разговора, которой произходилъ между ею и духовникомъ. Но ничего столь часто она не говоритъ, кром сихъ трехъ словъ: Боже! быть презираемою! а однажды сказала: быть презираемою отъ Протестанта? Какой стыдъ!

Таково есть состояніе моей нещастной госпожи, присовокупила Камилла. Я вижу, государь мой, что сіе повствованіе васъ трогаетъ: вы чувствительны къ состраданію; великодушіе составляетъ также часть вашего свойства. Вы любите мою госпожу. Не возможное дло, чтобъ вы ее не любили. Сколь я жалю о мученіяхъ раздирающихъ ваше сердце? любовь моей госпожи къ вамъ простиралась дале проходящаго сего свта. Она желала быть вчно вашею.

Камилла могла бы еще и боле выражать нжность свою къ такой госпож, которую она съ ребячества воспитала. Но я не чувствовалъ силъ говорить; а хотябъ и могъ, то съ какимъ бы намреніемъ сталъ я изображать ей мученія моего сердца? Я благодарилъ ей за такія ея желанія. Я поручилъ ей сказать Іерониму, что я вчно уважать буду его дружбу, что моя къ нему пріязнь равняется съ тмъ почтеніемъ, которое имю ко всей его знаменитой фамиліи и что все что у меня ниесть, не выключая самой жизни, будетъ всегда употребляемо по ихъ благоразсужденію. А какъ она прощалась со мною, то надлъ я ей на палецъ бриліантовой перстень, снявъ его съ своего и говоря ей, что боюсь дабы не запрещенъ мн былъ входъ въ домъ Порреттовъ и чтобъ тмъ не лишился случаевъ съ нею говоритъ. Она долго отказывалась его принять, но наконецъ согласилась на мои сильныя прозьбы.