Чтение онлайн

Гортензія Бемонтъ.

Госпожа Бемонтъ выхала изъ Болоніи, проживъ тамъ двенадсять дней. Она видла Клементину въ спокойнйшія ея минуты и прощаясь съ нею спрашивала ея приказовъ. Любяте меня, говорила она ей, и сожалйте о вашей злощастной пріятельниц. Не льзля длать одного безъ другаго. Еще одной милости хочу я у васъ испросить, прибавила она наклонясь къ ея уху: вы можетъ быть увидите Кавалера, хотя я не имю уже прежней надежды, но скажите ему, что Клементина бываетъ иногда весьма достойна сожалнія. Скажите ему, что она была бы здсь щастлива, естьлибъ могла обрсть его по крайней мр въ будущей жизни: но что онъ ее лишитъ и сего утшенія, ежели будетъ отвращать свое сердце отъ истинны, скажите ему, что я сочла бы за великую его милость, когда бы онъ не помышлялъ о женидьб, не объявя мн съ кмъ, и не бывъ въ состояніи меня уврить, что будетъ любимъ избранною имъ особою столько, какъ другою.

О! Гжа. Бемонтъ, какое для меня будетъ нещастіе, естьли Кавалеръ вступитъ въ бракъ съ такою особою, которая его не достойна.

Въ сіе время Г. Грандиссонъ изготовилъ все нужное къ отъзду, а я пріхалъ изъ Леванта и Архипелага, куда по его прозьб сопровождалъ Г. Бошампа, общаго нашего друга. Онъ удостоилъ меня другимъ свидтельствомъ своей ко мн довренности, поруча въ мое смотрніе Миссъ Жервинсъ, свою любезную питомицу, при госпож Бемонтъ, коей попеченія, во время его отсудствія, совершенно соотвтствовали его ожиданію.

Тогда онъ писалъ къ Епископу Ноцер, предлагая ему, что онъ еще прідетъ въ Болонію, естьли его посщеніе не будетъ непріятно его фамиліи; но какъ сей новый знакъ его благодарности и приверженности къ нимъ не былъ за благо принятъ; то онъ похалъ наконецъ въ Парижъ. Вскор потомъ долженъ онъ былъ отправиться въ свое отечество по причин смерти своего отца; а спустя нсколько недль по своемъ возвращеніи писалъ ко мн, чтобъ и я халъ обратно въ Англію съ его питомицею.

Можетъ быть вы сожалете, любезная моя Биронъ,что при окончаніи сего извстія не нашли о настоящемъ состоянія злополучной Клемнтины столько объясненій, сколько того желаете. Я въ краткихъ словахъ присовокуплю къ тому т извщенія кои, посл оттуда получены.

Когда въ Болоніи уврились, что Г. Грандиссонъ выхалъ изъ Италіи; то фамилія Порреттовъ начала, хотя уже поздо, сожалть о томъ что не позволила быть тому свиданію, коего Клементина столь сильно желала и просила: а когда извстились, что онъ возвратился въ Англію для принятія наслдства своего отца; то такое усугубленное удаленіе, при одной мысли о мор, которое по ихъ мнніямъ противополагало имъ страшныя препятствія, учинило ихъ жалобы еще горчайшими. Для нкоего утишенія духа Клементины иннаго средства они не изобрли какъ то, чтобъ непрерывно ей быть въ упражненіи, и разъзжать по разнымъ мстамъ: ибо немогши испросить свиданія съ Г. Грандиссономъ сохраняла она всегда сіе самое желаніе. Сперва ее возили въ Ноцеру, Римъ и въ Неаполь, по томъ во Флоренцію, Медіоланъ и даже до Турина. Подавали ли они ей надежду свидться съ Г. Грандиссономъ; того я не знаю, но справедливо то, что она при конц каждой поздки ласкалась его увидть и что сіе ожиданіе приносило ей больше спокойствія въ ея путешествіи. Иногда здила съ нею Маркиза, коей, какъ судили, перемна воздуха и движеніе стольже нужны были для здравія, какъ и ея дочери, а иногда Гжа. Сфорсъ и другія ея родственники. Но какъ такія поздки съ лишкомъ за три мсяца предъ симъ окончились, то больная Клементина начала ихъ обвинятъ, что ее обманывали. Она стала весьма нетерплива и два раза покушалась отъ нихъ бжать. Они по страху своему начали ее уже запирать въ горниц и съ начала по прошенію Гжи. Сфорсъ, единственно для опыта отвезли ее въ монастырь, гд она была нарочито спокойна. Но какъ скоро Генералъ, съ коимъ о семъ не совтывались, узналъ такую перемну, то по такимъ причинамъ, кои понять мн кажется трудно, оказалъ о семъ прискорбіе и по его усильнымъ прозьбамъ она немедлнно возвращена въ домъ отеческій. Воображеніе ея еще боле стало наполнено ея учителемъ, ея другомъ и Кавалеромъ. Она горитъ нетерпливостію его видть. Я почитаю ихъ весьма достойными осужденія, естьли они склонили ее для сей самой надежды путешствовать; ибо она послужила только къ усугубленію сильнаго ея желанія къ такому свиданію. Естьли буду я имть, говоритъ она, утшеніе его еще разъ видть, дабы ему сказать, съ какою жестокостію со мною поступаютъ, то сіе привело бы у ней въ забвеніе вс ея печали. Она уврена, что возбудитъ въ немъ нсколько сожаленія, хотя вс о ней того не оказываютъ. За нсколько дней Сиръ Карлъ получилъ отъ Епископа Ноцеры нжное и весьма понудительное письмо, коимъ приглашаетъ его еще хать въ Болонію. Я оставляю ему самому стараніе сообщить вамъ о семъ его намреніе, тмъ боле что до сего времени я только что прочелъ мимоходомъ сіе послднее письмо, которое возобновило вс мученія его сердца. Онъ также получилъ письмо и отъ Камиллы,которая его увдомляла, не говоря по чьему приказу, что вс искренно желаютъ его возвращенія въ Болонію.

Клементин угрожаетъ то смертельное разслабленіе, которое здсь называютъ изтощеніемъ жизненныхъ духовъ. Графъ Бельведере не мене ее обожаетъ. Онъ приписываетъ безпорядокъ ея разума меланхолическимъ чувствованіямъ касательно закона; а какъ подробности домашнихъ обстоятельствъ не довольно были свдомы; то сожаленіе, къ коему онъ по природ сроденъ, наполняетъ его искреннимъ о ней состраданіемъ. Однако онъ знаетъ, что безъ чрезвычайной ея приверженности къ своимъ правиламъ она бы предпочла Кавалера Грандиссона всякому другому человку, и не только отъ такой мысли не охладваетъ, но удивляется еще такому великодушію, по коему она предпочитаетъ законъ своей любви.

Іеронимъ все еще находится въ весьма печальномъ положеніи. Сиръ Карлъ пишетъ къ нему часто съ тою искренностію и любовію, какую поставляетъ за долгъ оказывать превосходному своему другу. Въ послднемъ письм увдомляютъ его что лкари хотятъ начать надъ нимъ новую операцію и что успхъ оной очень сумнителенъ.

Съ сколь благороднымъ духомъ Сиръ Карлъ переноситъ такія тяжкія печали! Ибо прискорбія его друзей бываютъ всегда его мученіями. Но сердце его въ тайн кровію наполняется. Чувствительное сердце есть такое благо, которое дорого стоитъ тмъ, кои его имютъ; но кое не захотли бы они промнять ни на какое другое благо.

Сіе самое служитъ также нравственнымъ доказательствомъ невинности; поелику сердце удобное длить печали другаго, не можетъ быть таковымъ, которое бы произвольно могло оныя наносить другому.

Я ласкаюсь, что любезная Миссъ Биронъ довольна будетъ повиновеніемъ, кое я изьявилъ ея приказу. Она не мене тутъ найдетъ точности и врности какъ и въ томъ повствованіи, которое касается до всхъ произшествій съ Оливіею. Но какъ она опечаливала себя столь печальными изображеніями, то я прошу, дабы для своего утшенія позволила она мн привлечь ея взоры на другой порядокъ вещей, которой будетъ истиннымъ источникомъ силы и утшенія для разумной души.

Въ тотъ же день.

Кавалеръ Грандиссонъ прибылъ къ намъ вчера въ вечеру. Съ обыкновенною учтивостію послалъ онъ навдаться о моемъ здоровь и просить Г. Ревса придти къ нему въ сіе утро на завтракъ. Для его ли или для меня употребляетъ онъ такія церемоніи? Можетъ для обоихъ. И такъ я скоро увижу благородной предметъ любьви Клементининой, ея будущаго… Ахъ Люція!

Но вы видите, что главная его учтивость относилась къ Г. Ревсу. Остаться ли мн въ своей горниц? и дожидаться ли пока онъ не захочетъ со мною видться? Онъ мн нсколько обязанъ за то движеніе, въ которое меня привелъ въ библіотек Милорда Л….. съ того времени я его почитай не видла. Честь мн запрещаетъ, говорилъ онъ мн тогда… однако честь мн велитъ… но я не могу не оказать справедливости, великодушія, ни думать о чемъ инномъ, кром собственныхъ моихъ выгодъ… Сіи слова, любезная Люція, еще слышатся въ ушахъ моихъ. Какъ ихъ растолковать? Честь мн запрещаетъ… Что же? изьясниться? Онъ мн разсказывалъ весьма трогательное повствованіе и окончилъ оное: что же можетъ ету честь запрещать? Однако честь мн велитъ. Кто препятствовалъ ему слдовать законамъ чести? Но я не могу не оказать справедливости: можетъ быть, Клементин. Кто принуждаетъ его не оказывать оной справедливости? Я того отъ васъ не опасаюсь, Сиръ Карлъ Грандиссонъ. Слава ваша помрачается, когда занимаете свои мысли такими маловажными заботами, какъ будто бы ваши качества подвержены были искушенію показать васъ несправедливымъ, какъ будто вы имете нужду имть всегда противъ самаго себя осторожность.

Я не могу не оказать великодушія… Кому же? безъ сумннія знаменитой Италіанк. Онъ долженъ имть о ней состраданіе. Но не уже ли я своею прозьбою обязала его мн ето объявлять, какъ будтобъ желала, чтобъ онъ мене оказалъ мн великодушія, нежели хочетъ? Такой мысли я перенести не могу. Не то ли ето, какъ будтобъ онъ сказалъ: Нжнач Генріетта, я вижу, чего вы отъ меня ожидаете; но я долженъ оказать состраданіе и великодушіе Клементин. Однако же какое ето слово состраданіе! Добродетельная Клементина, я о васъ печалюсь, что вы находите въ немъ только великодушнаго человка. О! да предохранитъ меня судьба отъ необходимости быть предметомъ состраданія какого-либо человка, не выключая и Кавалера Грандиссона!

Но что онъ хотлъ выразитъ словомъ собственная выгода? Я того не понимаю. Клементина получила на свою часть весьма великое имніе; а Генріеттино посредственно. Онъ не можетъ не оказать справедливости и великодушія, ни думать о чемъ инномъ, кром собственныхъ выгодъ… послднія слова приводятъ меня въ замшательство, когда произнесены такимъ человкомъ, которой ни чего на втеръ не говоритъ.

Очень хорошо; но между тмъ какъ я съ собою разсуждаю, а время завтрака наступаетъ. Я хочу сойти въ низъ, дабы избжать всякой принужденности. Я постараюсь взирать равнодушно на того, коему мы вс удивлялись и коего въ продолженіи двухъ недль разсматривали въ толь различныхъ видахъ; Христіанинъ, герой, другъ.… Ахъ Люція! Любовникъ Клементины, скромный и великодушный благотворитель, образецъ благодушія и всхъ добродтелей. Но онъ идетъ! пока я забавляюсь перомъ а онъ пришелъ. Да и чего ты меня удержала, дорогая Люція? Теперь я глупинькая должна сойти въ низъ съ торопливостію однако она хочетъ дожидать, пока ее кликнутъ.