Чтение онлайн

– Стойте, – попытался сдержаться Комаров. Он никак не мог понять, когда Савская говорить правду, а когда – врет. – Насчет беременности – это точно?

– Увы! – пожала плечами Савская. – У меня уже несколько месяцев не наблюдается маленькой женской неприятности. В моем возрасте это означает одно – рождение новой жизни.

«Необходима консультация врача», – отметил для себя Костя.

– Я казнила Сергея, чтобы прервать цепочку зла. Кто, как не я? Неужели это смогла бы сделать эта несчастная девочка, эта Леночка Федорчук? Неужели это смогли бы сделать все его предыдущие и будущие любовницы?

В том, что у бедняжки было плохо с головой, Костя уже не сомневался. Его задача состояла в том, чтобы отсеять зерна от плевел, правду ото лжи. Немного помочь мог осмотр врача. Если Савская действительно на том сроке беременности, который совпадает, по ее показаниям, с временем ее свиданий с Сергеем, то вполне рационально произвести экспертизу ДНК на родство Куроедова и ребенка Савской. Если он действительно отец будущего ребенка, то правдой может оказаться и то, что нож в сердце ловеласа-Сергея вонзила именно она.

Костя устал. За окошком уже царила припоздавшая летняя ночь, длительное общение с Савской могло утомить даже Берию, рабочий день пора было заканчивать. Небольшая заминка возникла опять с той же Ариадной. Жестоко было отправлять беременную немолодую сумасшедшую женщину спать на жесткие нары.

– Я отпущу вас домой под подписку о невыезде, – решил Комаров.

– Ни-ког-да, – отчеканила Савская. – Если вам меня жаль, то лучше возьмите нас с Мальвиной к себе домой. Так вам будет удобнее за нами следить.

– Ни-ког-да, – отчеканил Костя и отправил обоих ночевать на нары.

Куркулева Костя отпустил под подписку о невыезде. Он не совсем уверился в его невиновности, но из всей троицы на данный момент у Бирюка было меньше всего оснований для совершения преступления.

Савская выступала в роли карамзинской «Бедной Лизы», Федорчук играл Отелло, а Куркулев… Леший из сказки, карающий всех, кто перешел границу его владений? Несолидно и неубедительно. И вообще – трое подозреваемых по одному делу – многовато. Лучше, конечно, чем один, но когда слишком хорошо, это тоже плохо.

– И все же, кто из двух? – рассуждал Комаров, вышагивая из угла в угол, – по логике, это Федор. Причина для ненависти весьма убедительная, бегство очень даже подозрительно, – телосложение для такого дела подходящее. Савская менее подходит на эту роль. За ее кандидатуру только чистосердечное признание. Правда, если срок беременности подтвердится, то подключается еще и повод для убийства. Минус Савской в том, что убить Сергея ей было бы весьма и весьма проблематично. Актриса маленького роста, очень полная, пожилая. Справиться с молодым и сильным Куроедовым ей было бы сложно. Тем более, как показала экспертиза, ножевому ранению предшествовала драка: на теле Сергея обнаружена пара свежих синяков. А Савская – свежа, как майская роза. Не могло же такого случиться, чтобы она избила и зарезала молодого мужика, не получив при этом даже царапины. К тому же она всюду таскает за собой свою гадкую болонку. Если бы между бывшей актрисой и бывшим уголовником действительно произошла драка, то собака обязательно приняла бы в ней участие. А покусов на конечностях убитого не обнаружено. До ушей она, как известно, добралась уже позже.

– Ага, – одобрительно послышалось с печки.

– Ага-то оно ага, – не обрадовался совету старшего товарища Комаров, – а зачем, скажите на милость, пожилая беременная женщина тогда наговаривает на себя? Хочется хлебнуть тюремной баланды? Скрывается от кого-нибудь? И почему местные жители при ее аресте сразу догадались, за что ее взяли? А может, она чье-то белье с веревки украла или колеса с машины сняла?

– Не-а, – лаконично поддержал молодого криминалиста печной.

– Мне бы сюда Виктора Августиновича, – вздохнул Комаров,

– вот мы вдвоем делов бы наделали!

Сегодняшнее утро немного отличалось от предыдущих. Соседский петух превзошел самого себя. Он орал так оглушительно и многоколенчато, что Костя, как ошпаренный, вскочил с кровати. Резкое пробуждение сыграло ему плохую службу. Мозг уже включился в работу, а мышцы продолжали безмятежно спать, поэтому вскочить-то он вскочил, а удержаться в горизонтальном положении не смог. Верхняя часть тела, вкупе с головой, уже стремилась к бескорыстно бьющему в окно солнцу, а нижняя словно приклеилась к полу. Бедный Комаров растянулся во весь рост и, еще не сообразив, что произошло, стал по-пластунски ползти к вожделенному окну, свету, солнцу, петушиному жизнеутверждающему крику. Остановил его дребезжащий, издевательский смех с печки:

– Видать, крепко тебя надысь актриса заездила, если с утра уже члены не ходют, – острил печной.

Комаров окончательно проснулся и быстро вскочил с пола. И вовремя. В дверях уже мило улыбалась Анна Васильевна с чугунной сковородой наперевес.

– Проснулся уже, птенчик ты наш ранний, – умилилась она, – а я тебе как раз яиченки со шкварочками принесла.

Яиченка злобно и убедительно плевалась на сковородке, дед замаскировался на печке, а петух продолжал дурью голосить за распахнутым настежь окном.

– Спасибо, Анн Васильн, – искренне поблагодарил Костя.

За символическую плату эта пожилая женщина вернула ему маленький кусочек безмятежного детства и избавила от каторжной и мучительной работы – приготовления пищи для своего капризного и никак не желающего обходиться без еды организма.

– А что это с петухом вашим сегодня делается? – поинтересовался он, шумно плескаясь у этнического мойдодыра, – голос, что ли, прорезался?

– А это не мой, – хитро прищурилась хозяйка.

– А чей же тогда? Соседский-то совсем хрипло орал.

– И не соседский, а твой, – не стала интриговать дальше Анна Васильевна.

– Откуда? – опешил Костя, – козел у меня был, а петуха – не помню.

– Да вчера вечером принесли, – ответила Анна Васильевна.

– Ты же мечтал петушка голосистого завести, вот люди и тебе и подсуропили.

– Как это подсуропили? Я ни с кем не делился, ни у кого ничего не просил, откуда узнали? Кто принес? Кому и сколько я должен?

– Деревня же, – пожала плечами женщина, – все все про всех знают. А платить ты никому не должен. Принесла петуха бабушка Пелагея, а она – местный авторитет. Если уж кто ей понравится, то считай, дело в кармане. Старенькая, тихенькая, маленькая, а народ к ее мнению прислушивается. Ты смотри, не вздумай денег ей предлагать. Обидишь – выживет тебя из Но-Пасарана.

– И чем я ей понравился? – тщательно скрывая удовольствие, пожал плечами Костик.

– Говорит, давно не смеялась так, как вчера. Потешил ты душеньку ее, повеселил, как Арьку в темницу-то вел. Говорит, от души попричитала, повыла. Думала, говорит, перед смертью и порадоваться не придется ни разу, ан нет, такой спектакль давеча вы с Арькой показали, что на неделю ей положительной энергии хватит.

Костя густо покраснел. Нет, не такой авторитет мечтал он заработать на первом своем рабочем месте. В самых сокровенных мечтах видел он себя мудрым и справедливым советчиком местных жителей, что-то вроде царя Соломона. Ходили к нему за советом и юные девицы, и седые длиннобородые старцы в посконных рубахах. Но чтобы завоевывать благосклонность местных старушек шутовством!