Чтение онлайн

Бзника оказалась вполне приятная на вкус. Скорее всего, это была неизвестная Косте ягода. Он не заметил, как первый кусок растаял у него во рту и машинально, расслабившись от мирного жужжания шальной мухи и все припекающего солнца, взял второй.

– Скусно? – голосом сказочницы из фильмов Роу спросила бабушка.

– Угу, – ответил Костя с набитым ртом.

Ну как после этого было устраивать ей скандал и возвращать петуха? Пока Комаров уплетал третий кусок бзничного пирога, коварная старушка не дремала.

– Ты петуха-то на консультацию принес? – наивным тоном поинтересовалась она.

Комаров поперхнулся. Перед тем, чтобы начать разъяснительную беседу с Крестной Бабкой по поводу недопустимости взяткодательства в отдельно взятом совхозе, следовало, как минимум, прожевать и сглотнуть пирог. Но старушка смотрела так бесхитростно и так выжидающе, что все, на что способен был в этот момент Комаров, так это утвердительный кивок.

– Я так и думала, – обрадовалась маленькой победе старушка, – прихрамывает он не от рождения, просто вчера с почтальоном подрался, вот и повредил немного ногу-то. Ты крапивки ему поруби, через пару дней все и пройдет. А петух хоро-о-оший, племенной петух, орловских кровей. Таких петухов в округе поискать! Только учти: скоро будут к тебе мужики приставать, чтобы ты петуха своего на бои пустил, петушиные, так ты не давай. Он, конечно, героический петух, на быков идет, но если проиграет – народ на лапшу общественну его отправит. Обычай такой. Ты уж береги Петю, он хороший.

– Да оставьте его, если он такой хороший, – вставил наконец слово Костя.

– Нет уж, – обреченно ответила Крестная Бабка, – мне немного осталось, не сегодня-завтра помру, не успею Петю в хорошие руки пристроить. Пусть уж у тебя. Ты человек надежный, к старости уважительный, к слабостям снисходительный. Я тебе верю.

Что тут было делать! Костя обреченно подхватил петуха подмышку и, вежливо попрощавшись, ушел. Крутой пацан – Крестная Бабка одержала несомненную и сокрушительную победу. Дарение петуха, своеобразной «черной метки» со знаком «плюс», ознаменовало робкие ростки симпатии к новому участковому но-пасаранцев.

– Как же мне тебя назвать-то? – рассуждал Костя, неся петуха домой, – просто Петей? Банально. Бонапартом? Много чести. А знаешь, назову-ка я тебя Прапором. Уж больно ты на прапорщика Розовского с третьего этажа похож. Такой же крикливый и напыщенный.

Прапор смотрел на нового хозяина круглым, немигающим глазом и, казалось, был совершенно не против нового имени. Забежав на минутку домой и оставив нового иждивенца во дворе, Комаров пошел в участок. С утра он намеревался поработать с Савской и заняться поисками Федорчука.

Ночь в отделении немного поубавила уголовного энтузиазма экс-актрисы. Как только Костя открыл дверь, под ноги ему бросилась Мальвина. Болонка воем оповестила весь свет о негуманном обращении российского правосудия с арестованными собаками и выбежала на волю. Бегство юной уголовницы не смутило Комарова. Казалось, он не меньше бы обрадовался, если бы вслед за Мальвиной выскочила бы и Ариадна. Но Ариадна убегать пока не собиралась.

– Костя, – кокетливо попросила она, – вы не могли бы слетать ко мне домой и принести косметичку и лак для волос? А то я здесь немного поизносилась.

– Позже, – не стал сопротивляться Комаров, – сначала сходим в больницу.

– Не пойду, – закапризничала Савская, – я не в форме! Вы должны мне верить на слово. Если я говорю, что беременна, значит – беременна. Хотите живот потрогать? Масик уже шевелится.

Словно подтверждая ее слова, в животе актрисы что-то забулькало, заклокотало, заурчало.

"Если там и есть что-то, кроме не совсем исправной системы пищеварения, – подумал Костя, – то никак не масик, а по крайней мере чудовище из «Чужих».

Только с помощью угрозы насильственного освобождения ему удалось отправить Савскую в ФАП. Старая акушерка, с недоверием глядя на зардевшуюся Ариадну Федоровну, закрыла за ней белую дверь с маленьким окошком в верхней части. Правда, дверь тут же открылась и Савская, кокетливо смущаясь, проворковала:

– Я знаю, что вы мужчина не лишенный благородства. Поэтому просто уверена, что подглядывать не будете.

Сухенькая, но сильная рука акушерки схватила актрису за шиворот и затащила вовнутрь. Костя остался терпеливо ждать на колченогом больничном стульчике в коридоре. Конечно, в городе медицинское освидетельствование проходило совсем по-другому. Здесь акушерка согласилась только посмотреть, действительно ли срок беременности Савской совпадает с ее прогнозами. О никакой экспертизе на ДНК не могло быть и речи. Когда Костя только заикнулся об этом, женщина так выразительно посмотрела на него, что он понял: скорее всего, в но-пасаранском ФАПе этот анализ делают только в исключительном случае.

– Вот если бы ты склонировать кого попросил, тогда – пожалуйста. А на ДНК реактивы закончились. Только в следующем квартале обещали.

Сидя на стульчике, Комаров думал над последними словами акушерки.

«Неужели это правда? – думал он, – неужели действительно в этом захолустье медицина поднялась на такие высоты? Вот что значит провинция! Без шумихи, не делая сенсаций, простые немолодые акушерки ставят опыты по клонированию».

Правда, восхищение сменила другая, зудящая и настырная мысль:

– Стоп. Но ведь опыты по клонированию человека запрещены? – он и не заметил, как по своему обыкновению заговорил вслух. – И я, как порядочный служитель закона, просто обязан пресечь эти незаконные опыты!

В голове его уже разворачивались картины из фантастических фильмов: десятки Савских тянули к нему пальцы с кроваво-красными накладными ногтями, сотни Мальвин дико выли и пытались сбить его с ног, Калерии дышали Сахарой и обступали плотным кольцом.

Картинка была столь яркой и натуралистичной, что Костя явственно почувствовал жаркое дыхание девушки. В панике рванул он ворот и обернулся. За спиной его действительно стояла Калерия. Вид ее был далеко не так агрессивен, как в только что возникшем видении. Белый халат и шапочка очень удачно оттеняли персиковый колор кожи, льняная коса удавом сползала из-под шапочки на грудь, глаза смотрели спокойно и ласково.

– Заболели, Константин Дмитриевич? – участливо спросила она.

– Нет, – смутился Костя, мельком глянув на табличку на двери кабинета, возле которого сидел.

– Привели кого?

– Подозреваемую, – не стал распространяться Комаров.

Девушка, нисколько не смущенная его лаконичным тоном, присела рядом.

– Да бросьте вы, Константин Дмитриевич, какая она подозреваемая! Несчастная, никому не нужная женщина. Сергей, конечно, падок был до нашего брата, но на Савскую он не польстился бы даже под прицелом.

Бедро девушки немного касалось его бедра. Но это не было неприятно. При всей внешней антипатии к Калерии, аура женственности и душевного тепла, исходившая от нее, была столь мощна, что Костя с трудом боролся с подлым желанием прижаться к ее материнской, уютной груди и пожаловаться на никак не желающее распутываться дело.

– А вам откуда известно? – на всякий случай немного отодвинулся от нее Комаров.

– Лена Федорчук – моя лучшая подруга, – спокойно ответила Калерия. – Обычно мы ничего не скрываем друг от друга. Да это и всему селу известно, что роман их длился почти полгода. Не такой уж Сережка злодей, чтобы крутить с двумя женщинами одновременно. Если бы так было, то на селе бы знали.