Чтение онлайн

– А где доказательства? – не сдавался так просто Костя.

Доказательства не заставили себя долго ждать. Из-за дверей кабинета раздался звон бьющегося стекла, падающих металлических предметов и высокого женского крика. Забыв про обещание не подсматривать, Костя вскочил и рванул дверь на себя. В кабинете царил разгром. Стеклянный столик на колесах опрокинут, жутковатого вида металлические инструменты разлетелись по всему кабинету, окно выбито. Акушерка прижимала к длинной царапине на руке кусок марли, Ариадны Федоровны в кабинете не было.

– Где? – рявкнул Костя.

– Улетела птичка в дальние страны, – вздохнула медсестра, кивнув на разбитое окно.

Наверное, только у хищников и сыщиков так мощно развит инстинкт преследования. И для этого есть вполне убедительные оправдания. Хищники следуют за бегущей мишенью с вполне определенной целью: убегает обычно более слабый, значит, бой с ним может принести много парного мяса и свежей, горячей крови. Схватка с ним практически не подвергает опасности преследующего, так как жертва уже парализована страхом и практически признала свое поражение, а значит, готова принять смерть. И убегающим, и преследующим движет мощнейший и доминирующий в животном мире инстинкт – инстинкт самосохранения. Один спасает свою жизнь от лап бескомпромиссного врага, другой – от мук голода.

Сыщики мыслят приблизительно так же, с маленьким отступлением от стереотипа зверя: если от тебя бегут, значит, тебя тоже боятся, но боятся не невинные жертвы, как в животном мире, а те, кто действительно виновен. У чистого перед законом человека просто не сработает инстинкт самосохранения. А ведь именно он включает простой механизм быстрого, пружинистого переставления нижних конечностей, именуемого в простонародье метко и грубо: «драпанье».

Неизвестно, как назывался механизм, побуждающий быстро переставлять ноги сыщиков, но бегали они, обычно, не хуже преступников.

По крайней мере, состязаться в беге пухлой и беременной Савской с молодым поджарым Комаровым было заведомо нежелательно. Костя птицей вылетел в уже разбитое окно и сразу увидел улепетывающую актрису. Догнать ее не составило труда. Когда рука Фемиды, обличенная в Костину плоть, опустилась на плечо беглянки, она мелко задрожала, колени подогнулись, и Ариадна рухнула в красивую желтую но-пасаранскую пыль.

Только после того, как Комарову удалось отвести задержанную в отделение и запереть на ключ, он смог вернуться в фельдшерско-акушерский пункт за медицинским заключением.

В кабинете, кроме акушерки, сидела Калерия. Она уже смазала царапины пострадавшей зеленкой и просто пила с ней чай с чабрецом, болтая о чем-то постороннем. Увидев Костю, она деликатно вышла.

– Ну, что там? – спросил Комаров, хмуро просматривая заключение. – Какой срок?

– А никакой, – с явной досадой в голосе ответила женщина, – и нечего было вообще балаболку эту приводить, как будто и так не ясно было, что врет. Зря только поцарапала меня всю.

– Как это никакого срока? – почти закричал Костя, – а за что она тогда убила Куроедова, если не беременна от него?

– А это уж тебе решать, участковый, – проворчала все еще злая на Савскую акушерка. – Я тебе только одно могу сказать: ребеночка у нее нет и быть не может, а задержка из-за возраста, причем не пара месяцев, как она врет, а уж лет пять-семь как. Я-то знаю.

Савская кололась, кололась, не оставляя себе путей к отступлению и капитуляции, кололась решительно и печально. Она вылила на Комарова все: и свою тоску по неудавшейся жизни и карьере, и страдания от пренебрежительного отношения односельчан, и гнев на акушерку, загубившую так удачно начавший складываться спектакль.

– Я хотела хоть этим привлечь внимание но-пасаранцев, – всхлипывала она, – ареол мученицы во все века украшал женщину, особенно такую, как я.

– Значит, вы подтверждаете, что не состояли в связи с Сергеем Куроедовым и не убивали его?

– Да что вы, – высморкалась актриса, – разве он мог понять такую возвышенную душу, как моя. Мужчин этого типа привлекают только доступные, примитивные женщины из доярок или птичниц. Для них важны длинные ноги да высокая грудь, а не чистота помыслов и эрудиция. Приходил как-то этот Куроедов ко мне крыльцо подправить, я ему монолог Джульетты на балконе читаю, а он: «С вас поллитра». А подумайте сами, какие стихи читают ему его подружки? Под какие вокальные композиции любят? Какими благовониями ароматизируют воздух? Я смогла бы подарить ему ночь, которая отбила бы у него охоту связываться со всеми этими примитивными сельскими телками. А он: «поллитра»! Да разве только он! Вот и вы испугались, когда приходили меня арестовывать. Не спорьте, испугались, я видела! А мне ведь только тридцать. Я жажду любви, страсти, приключений!

Обличающий невнимательных но-пасаранцев монолог актрисы становился все страстнее, все горячее, синий шелк блузки на груди запестрел темными пятнами от обильно сдабривающих монолог слез. Косте становилось скучно.

«Почти сутки я возился с этой умственно отсталой бедолагой, – с унынием думал он, – почти день потерял в расследовании. Время, драгоценное время упущено, следствие опять зашло в тупик, а я развлекаю сельчан спектаклем с участием экс-актрисы Савской».

Сняв показания с актрисы и с трудом выпроводив ее домой, Костя задумался. Начать сначала и искать новых подозреваемых? Вернуться к Куркулеву? Нет, самая реальная гипотеза – это виновность Федорчука. К тому же его отпечатков пальцев до сих пор так и не получено. Отбрасываем все остальные версии и устраиваем слежку за Еленой. Верный это путь, или неверный – подскажет время. По крайней мере, именно слежка за Мальвиной дала первые положительные результаты и привела Костю к трупу.

День был в разгаре, нерастраченные силы кипели в молодом и жажущем действия организме юноше, поэтому он решил не откладывать слежение за неверной женой Федора. Но сначала следовало забежать домой, пообедать и взять с собой Мухтара. В последнее время Костя уже не раз убеждался в его полезности и преданности. К тому же козел прекрасно поддавался дрессуре. Костя даже подозревал, что до него кто-то пробовал уже воспитывать Мухтара. По крайней мере командам «сидеть», «лежать» и «дай лапу» он выучился за два дня.

Костя потрепал по загривку верного Мухтара, бросил горсть семечек из кармана Прапору и птицей взлетел на крыльцо. Дверь в сени была приоткрыта. Чуть-чуть, самую малость, но и этой малости хватило для того, чтобы Комаров понял: в его отсутствие в доме кто-то побывал. Костя затаил дыхание. Незнакомец вполне мог и сейчас находиться внутри. Если Комаров зайдет, то на его безрассудную голову может обрушиться удар топора или другого тяжелого предмета. А если нежданных посетителей несколько?

Юноша тихо, так, что даже не посмела скрипнуть ни одна половица, спустился с крыльца, достал «Макарова» и медленно покрался вдоль стены дома. Мухтар, посмотрев на манипуляции хозяина, глубоко вздохнул и отошел в тень забора, Прапор было выпятил грудь и вознамерился похлопать крыльями и покукарекать, но, увидев убедительный Костин кулак, сник и обиженно отвернулся.

Наконец Косте удалось подобраться к окну. Створки он еще утром собственноручно распахнул настежь, тонкая ситцевая занавеска тихо колыхалась от ветра, из дома веяло мраком и недоброжелательностью.

Комаров выпрямился и заглянул в окно. Сначала он ничего не увидел. На улице ярко светило солнце, а в доме было сумрачно и тихо. Потом глаза начали немного привыкать, и Костя догадался, что его жилище необитаемо. Об этом говорила и спокойная, мертвая тишина, и спящая на столе муха, и… Что это? Дверца шкафа была распахнута настежь. Чемодан, который Костя последнее время активно использовал не по назначению, валялся раскрытый на полу, пол вокруг него был обильно усеян растерзанными пакетами из-под улик и остатками самих улик.