Анк-Морпорк: Дело о Похищенном Завтра
Шрифт:
Он вошёл в бакалейную лавку «Всё для всех». За прилавком стоял г-н Смаут, человек с лицом, вымоченным в уксусе.
— Счета на имя господина Тик-Така за последнюю неделю, — без предисловий потребовал Протокол.
Смаут смерил его взглядом, который ясно говорил, что он думает о Страже, налогах и мироздании в целом. Он думал о них плохо. Но упоминание формуляра 32-А («Запрос финансовой информации») заставило его недовольно крякнуть и извлечь из-под прилавка проколотый гвоздём листок.
Дешёвая, шершавая бумага казалась честнее лощёной кожи миссис Огуркинс. Протокол пробежал глазами по корявым строчкам.
Сухари дорожные (твёрдость: камень) – 1 фунт.
Масло для лампы (с запахом) – 1 пинта.
Карта Краевых гор (уценённая, пятна, неточности) – 1 шт.
Спички (отсыревшие) – 1 коробок.
Счёт лёг на прилавок. Взгляд Протокола скользнул по улице и вернулся к списку.
Никакого мармелада.
Никаких гостинцев для тётушки. Господин Тик-Tak не сбежал к тёплым пирогам. Он ушёл в горы.
Пока констебль Протокол возвращался в свою цитадель порядка, в другой части города командор Ваймс вёл свою войну. Он стоял в тени арки, глядя на часы. 14:29. Через тридцать секунд из таверны «Задушенный барабан» выйдет Хрипун Билл. Следом — торговец угрями. Кошелёк переместится. Ваймс знал сценарий этого дня лучше, чем свои пять пальцев.
Он вышел из тени.
— Билл, ты арестован.
— За что, командор? — прохрипел воришка. — Честное слово, я ж ничегошеньки…
— За то, что сделаешь через двадцать секунд, — мрачно ответил Ваймс, хватая его за шиворот.
Торговец угрями прошёл мимо, сжимая кошелёк. Скрылся за углом. Целый. Невредимый.
Ваймс разжал пальцы. Может быть, сегодня…
— Караул! Грабят!
Крик донёсся со следующей улицы.
Ваймс сжал кулаки так, что побелели костяшки. Чёрный ход. Билл вышел через чёрный ход. Командор не мог победить этот день. Он мог лишь вносить в его сценарий мелкие, бессмысленные правки. И это сводило его с ума.
Протокол разложил улики на своём столе: убийственную форму №11-ter, счёт на полироль, счёт на сухари, уценённую карту. Картина была почти полной, но в ней не хватало ответа на главный вопрос. Зачем? Зачем гению-часовщику, панически боящемуся документов, идти с отсыревшими спичками в горы, известные тем, что съедают путешественников, выплёвывая только их ботинки?
Он взял карту. Издание «Путеводитель для Оптимистов», печально известное творческой интерпретацией географии. Карандашом было обведено место. Без названия. Лишь сноска, напечатанная шрифтом, способным вызвать вывих глазных яблок.
«Здесь, по слухам, обитает гном, способный починить любую вещь, которая тикает. Местоположение может меняться в зависимости от его настроения и наличия у посетителей эльфийского пива».
Протокол вздохнул. Он искал не точку на карте, а подвижный миф с алкогольными предпочтениями. Ему нужен был фольклор. Документированный.
Его перо заскрипело.
ЗАПРОС
…прошу предоставить все имеющиеся… протоколы… служебные записки… касающиеся… легенд и/или технических мифов Гильдии Часовщиков…
Через час на его столе лежала тонкая, пыльная папка. Она пахла временем и мышами. Внутри, среди пожелтевших отчётов, он нашёл то, что искал. Стенограмму беседы сержанта Колона, тогда ещё юного констебля, с давно почившим часовщиком по имени Иезекииль Пружинер, задержанным за попытку расплатиться в таверне маятником. Пружинер, пребывая в состоянии философского опьянения, рассказывал легенды Гильдии.
— …а сердце всего этого, сынок, это «Прокрастинатор». Машина, которая делает Завтра. Она берёт всё «сделаю потом»… и превращает это в сам ход времени!
— Ага. А маятник-то где взял, Иезекииль?
— Но даже у него есть сердце! Маленькая деталь. «Шепчущая Шестерня». Если её поднести к уху, можно услышать шёпот всех завтрашних дней. И выточить её мог только один мастер во всём Диске. Гном-отшельник. Гизмо Когсворт. Он живёт там, где горы царапают брюхо небу. Если эта шестерня сломается… ха-ха… если она сломается, сынок, то никакого Завтра не будет. Будет только ещё одно Вчера.
— Понятно. Значит, маятник ты всё-таки украл. Запишем: «Сознался».
Протокол откинулся на спинку стула. В тишине кабинета звук был оглушительным.
Щёлк.
Все тумблеры в замке этого безумного дела повернулись разом.
Паника Тик-Така из-за проклятой формы. Случайная поломка бесценного механизма при попытке его спрятать. И единственный, отчаянный, самоубийственный способ всё исправить. Отправиться на край света с картой для оптимистов и фунтом каменных сухарей.
Он посмотрел на свой стол. На свой тайный «Журнал Несовершённых Подвигов», спрятанный под стопкой рапортов. Все его выдуманные герои, все его пафосные речи и победы над картонными драконами вдруг показались ему жалкими, плоскими и до стыдного глупыми.
Они были ложью.
А правда была в этом тихом, нелепом, героическом поступке. В поступке, который весь город, от миссис Огуркинс до лорда Витинари, наверняка принял за трусость.
Господин Тик-Так не сбежал. Он отправился спасать мир.
И Протокол был единственным, кто теперь об этом знал. Его миссия изменилась. В служебной записке, которую он мысленно составлял, пункт «Поимка преступника» был зачёркнут. Вместо него появился новый, куда менее регламентированный.
Найти героя.
И помочь ему не умереть от голода по дороге.
Глава 8: Правда на краю мира
Тракт в предгорьях Краевых гор был не дорогой, а скорее её опровержением. В Анк-Морпорке дорога была сложным социальным договором между грязью, колесом и сапогом, где каждая сторона молчаливо соглашалась не доставлять остальным слишком много хлопот. Здесь же это была просто рана. Старая, затянувшаяся струпьями камней и пыли ссадина на теле мира, которую никто и не думал лечить.