Чтение онлайн

Капрал Шноббс прервал гнетущую тишину. Он как раз закончил тщательное исследование содержимого своего левого уха.

— Опять тот же, сержант? — спросил он, проявляя живой гастрономический интерес. — Ты его и вчера, вроде, ел.

Колон оторвал от пирожка взгляд, полный вселенской скорби, и перевёл его на подчинённого.

— Дело не в пирожке, Шнобби. Дело в… ну… в принципиальной невозможности эскалации оправданий.

— А-а-а, — многозначительно протянул Шноббс. Он не понял ни слова, но научился делать вид, что понял. Это экономило много времени.

— Понимаешь, — Колон ткнул в пирожок пальцем, похожим на сардельку. — Вчера я сказал миссис Колон, что буду поздно. Расследую, говорю, резонансное дело о краже гобеленов у леди Вздутоноздри. Очень важное. Запутанное.

— А мы его расследуем? — искренне удивился Шноббс.

— Нет. Но звучало солидно, а? А сегодня… — Колон с тоской посмотрел в окно, где в воздухе с прошлого дня неподвижно висел голубь с выражением крайнего удивления на птичьем лице. — …сегодня она ждёт от меня новой истории! А где я её возьму? Новых преступлений-то нет! Что мне ей сказать? Что я второй день ищу вчерашние гобелены? Она же меня на смех поднимет, Шнобби!

Капрал Шноббс на секунду задумался, извлёк палец из уха и задумчиво его рассмотрел.

— А ты скажи, что гобелены вчера нашли. Но сегодня их снова украли. Те же самые воры. Потому что они забыли, что уже их крали. Ну, из-за этой… петрушки со временем.

Сержант Колон медленно поднял голову. В его глазах, тусклых, как оловянные пуговицы на мундире, затеплился огонёк. Это был свет чистого, незамутнённого восхищения.

— Шнобби… — прошептал он. — Да ты… ты же гений!

— Ага, — скромно подтвердил Шноббс. — Бывает. Так ты пирожок-то будешь? А то он совсем овчерашнится.

Из-за горы аппаратуры, которая шипела, как легион рассерженных кошек, появился её создатель. Словно одна из его конструкций обрела сознание, отрастила ноги и нацепила на себя мятый халат. Доктор Беспорядокус не выглядел ни напуганным, ни виноватым. Скорее, как пятилетний ребёнок, которому только что подарили целый город в качестве конструктора. Его глаза блестели безумным, восторженным огнём, а седые волосы стояли дыбом, образуя встревоженный нимб. Казалось, он только что поздоровался за руку с шаровой молнией и нашёл её рукопожатие весьма бодрящим.

— Констебль! — просиял он, не дав Протоколу произнести заготовленную фразу. — Поразительно! Какая удача! Вы должны это видеть!

Он схватил Протокола за рукав халата своей сухой, горячей рукой и поволок к одной из булькающих установок. В огромной стеклянной колбе, наполненной прозрачной, мелко вибрирующей жидкостью, медленно вращался одинокий шерстяной носок.

— Я почти доказал теорию спонтанной реверсивной энтропии на примере нижнего белья! — провозгласил Доктор с гордостью первооткрывателя. — Вы хоть понимаете, что это значит? Если я смогу масштабировать процесс, грязные носки по всему Анк-Морпорку будут самопроизвольно становиться чистыми! Это революция! Конец бытовому рабству!

Протокол с усилием, которое показалось ему геркулесовым, высвободил свой рукав.

— Доктор Беспорядокус? Я констебль-аналитик Протокол, Городская Стража. Согласно параграфу 3-А Устава о Нарушениях Общественного…

— Ах, да-да, конечно! — Доктор отмахнулся от Устава, словно это была не фундаментальная основа правопорядка, а назойливая муха. — Вы по поводу этого… небольшого темпорального затруднения. Блестяще, не так ли?

Протокол моргнул. Слово «блестяще» было последним в его внутреннем тезаурусе для описания ситуации, когда у всего города кончились чистые носки и свежие новости.

— Блестяще? — переспросил он, и голос его был сух, как пыль на архивной полке.

— Ну разумеется! Признаться, я не ожидал такого размаха. Моя установка, — он любовно похлопал по медному боку ближайшего аппарата, который в ответ благодарно пыхнул, — была рассчитана, ну, скажем, на то, чтобы заархивировать особенно тоскливый вторник. Но чтобы целый город! Чтобы само Завтра взяло и не пришло! Это же какой непредвиденный побочный эффект! Какие возможности для изучения! Это нужно немедленно задокументировать!

— Я как раз здесь, чтобы задокументировать ваше признание, Доктор.

— Признание? — Доктор потёр руки с таким восторгом, будто ему предложили препарировать единорога. — Ну, если вы настаиваете! Да! Признаюсь! Я пытался законсервировать утро среды, оно всегда такое серое и безысходное. Но что-то, видимо, пошло не так, и, кажется, я случайно пробил небольшую дыру в… э-э… ткани реальности. Но остановить всё? Нет-нет, констебль, боюсь, тут вы мне льстите. Для этого нужна энергия, сравнимая с коллективным нежеланием всего города идти на работу в понедельник после длинных выходных! У меня столько нет.

Внезапно один из аппаратов в углу издал громкий, влажный звук, похожий на «Пых!». Комнату на мгновение затопило таким густым, чернильно-фиолетовым светом, что Протокол инстинктивно зажмурился, прикрыв лицо рукой. Когда свет погас, он опустил взгляд на блокнот в левой руке.

И застыл. Холод, не имеющий ничего общего с температурой, медленно пополз по его позвоночнику. Последние две строчки, которые он так аккуратно вывел своим каллиграфическим почерком, были написаны справа налево. Зеркально.

«,роткоД .еинанзирп ешав ьтаворитнемукодаз ыботч ,ьседз Я»

Дрожащей рукой он попытался сделать новую запись. Его перо коснулось бумаги, но вместо того, чтобы послушно двигаться вперёд, оно упрямо поехало в обратную сторону, выводя уродливые, перевёрнутые каракули. Хаос Доктора Беспорядокуса перестал быть теоретическим. Он посягнул на самое святое. Он сломал документооборот.

Это было личное.

— Поразительно! — воскликнул Доктор, с детским любопытством заглядывая Протоколу через плечо. — Мой инвертор поляризации повлиял на вектор вашего пишущего инструмента! Он инвертировал причинно-следственную связь вашего пера!

— Довольно, — голос Протокола был холодным и твёрдым, как замёрзшие чернила. Он с резким стуком захлопнул бесполезный теперь блокнот.

Он больше не был растерянным клерком в храме хаоса. Он был орудием правосудия. Оскорблённого правосудия.

Игнорируя восторженное бормотание Доктора о «прекрасных возможностях для создания самозаполняющихся в обратную сторону отчётов», он начал методичный, целенаправленный осмотр. Его взгляд профессионала выхватывал из нагромождения хлама не просто беспорядок, а улики.