Чтение онлайн

— Ставлю два пенса на то, что в этот раз он чирикнет, прежде чем превратится! — азартно прохрипел один из грузчиков, протягивая Шноббсу монету.

— Ни за что, он всегда молча! — возразил второй. — Ставлю три пенса на внутренний круг! У него сегодня траектория сбилась, я чувствую!

— Ставки сделаны, ставок больше нет! — объявил Шноббс, сгребая монеты в свой видавший виды шлем.

Протокол замер. Его лицо исказило то же чувство, которое он испытывал при виде отчёта с пропущенной запятой. Он сверился с часами. Десять тридцать одна.

Ровно в 10:32 из высокого стрельчатого окна башни Незримого Университета вылетел голубь. Он пролетел несколько метров, сделал в воздухе неуверенный кульбит, и с глухим, влажным пуф превратился в спелый, шишковатый ананас. Ананас, подчиняясь всё тем же неизменным законам баллистики, описал идеальную параболу и шлёпнулся точно в центральный круг с цифрой «5».

Толпа разочарованно загудела. Сержант Колон, который всё это время молча стоял рядом с видом беспристрастного судьи, с деловитым видом сгрёб выигрыш.

— Всем спасибо, приходите… вчера, — сказал он с усталой важностью.

Протокол брезгливо поджал губы. Рука сама потянулась к блокноту. «Составить рапорт о несанкционированной организации азартных игр с использованием повторяющихся темпорально-магических явлений. Параграф 14, подпункт «Б»: использование активов Университета в личных целях. Или это уже относится к жестокому обращению с животными? Или с фруктами? Надлежит уточнить в соответствующем ведомстве». Он решительно отвернулся и ускорил шаг. У него были дела поважнее, чем этот дешёвый балаган, порочащий честь мундира.

Он как раз заканчивал свою картографическую работу в неприметном переулке за Гильдией Алхимиков. Он склонился над идеально сохранившимся отпечатком, который, по его расчётам, мог принадлежать только Чудовищу Бухгалтеру. Размер сорок восьмой, глубина вдавленности, соответствующая весу глиняного голема, и уникальный рисунок протектора в виде таблицы умножения — всё сходилось. Протокол уже готовился сделать финальный замер, когда воздух изменился.

Изменился не просто запах. Изменилась сама суть атмосферы. Пропала привычная смесь из гнили реки Анк, вчерашней кислой капусты и всепроникающей пыли. Вместо этого появилось нечто новое. Что-то неуловимо чистое и тревожное. Что-то, для чего в его картотеке запахов не было нужного формуляра. Это был запах, у которого не было прошлого.

И прямо на его глазах, в шаге от глиняного ботинка голема, стала образовываться лужа. Она не текла откуда-то. Она рождалась из ничего, просачиваясь между булыжниками мостовой, как пот на лбу паникующего свидетеля. Она была небольшой, не больше суповой тарелки, но она нарушала все законы. Она была мокрой. И свежей. Жидкость в ней переливалась неясными радужными разводами, словно нефтяное пятно на поверхности чьего-то сна.

Протокол в ужасе отпрянул. Это было не просто нарушение. Это была ересь. Эта лужа разрушала главный, фундаментальный принцип его расследования — статичность мира. Она была новой. А ничего нового быть не должно.

Он замер, сердце запротоколировало внеплановое нарушение ритма и подало жалобу в соответствующий отдел организма. Он сглотнул, во рту пересохло. Набравшись смелости, он осторожно ткнул в лужу кончиком своего ботинка. Кожа на мыске на одно короткое, головокружительное мгновение стала выглядеть безупречно начищенной, словно в преддверии завтрашней инспекции, а затем тут же вернулась в своё пыльное, вчерашнее состояние.

— Темпоральная… утечка, — прошептал он. Слово само сорвалось с губ, почерпнутое из какого-то давно забытого отчёта о магических инцидентах.

Пока он ошеломлённо смотрел на лужу, из самого её центра, словно из лопнувшего мыльного пузыря, вылетел крошечный, скрученный в трубочку клочок бумаги. Он пролетел по воздуху и мягко приземлился у ног Протокола. Дрожащими руками констебль наклонился и подобрал его.

Это был лотерейный билет. Аккуратный, отпечатанный на хорошей бумаге, с водяными знаками Гильдии Печатников. И на нём чёрным по белому было указано: «Еженедельный розыгрыш Большого Приза. Состоится в будущую среду».

Будущую. Среду.

Протокол смотрел на этот билетик, и весь его стройный, упорядоченный мир рухнул. Все его карты, схемы и замеры отпечатков стали бессмысленны. Это была не экономика Чудовища Бухгалтера. Это была не аристократическая гордыня Леди Овнец. Это была не механика. Это была чистая, незамутнённая, безответственная и хаотичная магия. И в Анк-Морпорке был только один специалист, способный создать такой бардак и счесть его интересным побочным эффектом.

Архив Незримого Университета должен был быть бастионом порядка, святилищем каталогизированных знаний. Но сейчас в нём царила тихая, бюрократическая паника. Протокол вошёл в гулкое помещение, пахнущее древней пылью и отчаянием, и увидел за стойкой младшего архивариуса, который судорожно пересчитывал одну и ту же стопку формуляров. Глаза у архивариуса были безумными, а его парик съехал набок. На табличке перед ним значилось: «П. Свиток».

— Констебль-аналитик Протокол, Городская Стража, — представился Протокол, положив на стойку свой служебный жетон. Голос его был ровным и холодным, как лезвие гильотины для бумаги. — Мне необходим доступ ко всем опубликованным и неопубликованным научным трудам Доктора Беспорядокуса за последний финансовый год. Согласно параграфу четырнадцать-бис Устава о Межгильдийском Взаимодействии…

— Не могу, — отрезал Свиток, не поднимая головы. Его голос был тонким и натянутым, как струна скрипки за секунду до того, как она лопнет.

— Прошу прощения? — Протокол нахмурился. — Это официальный запрос. Вы не имеете права отказывать представителю Стражи.

Свиток наконец поднял на него взгляд, и в его глазах плескался ужас, знакомый любому счетоводу, у которого не сходится баланс на триллион долларов.

— Да не в том дело, констебль! Не в праве! Я физически не могу! Архиканцлер запечатал все выходы! Магический фон так скачет, что если кто-то чихнёт не тем заклинанием, вся башня может превратиться в заварной крем. Они там пытаются стабилизировать внутренний контур, им сейчас не до внешнего мира! А у меня тут свой коллапс! Понимаете? Я выдаю вам его труды. Вы расписываетесь, уходите. Потом наступает полночь. Которая не полночь. А потом снова утро. Которое вчера. И они снова здесь! Все его проклятые бумажки! Лежат в стопке «На выдачу»! Я выдал ему его же собственную диссертацию по нестабильным реальностям уже четыре раза за сегодня! И он каждый раз, — Свиток перешёл на истерический шёпот, — каждый раз искренне благодарит и говорит: «О, спасибо, я как раз её искал!».

— Тем не менее, — настойчиво повторил Протокол, чувствуя, как его внутренний порядок трещит по швам от этого рассказа, — мне нужно их изучить.

— А вчерашние возвраты?! — взвизгнул Свиток, ударив кулаком по столу, отчего облачко пыли поднялось в воздух и застыло, не желая оседать. — Они не возвращаются! Они просто исчезают из реальности! У меня дебет с кредитом не сходится! У меня в журнале выдачи… дыра! Дыра в пространстве-времени и в отчётности!

Снаружи раздалось уже знакомое глухое пуф. Свиток и Протокол одновременно вздрогнули.