Чтение онлайн

Во рту у него всё ещё бушевал карнавал. Призрачная симфония всего, что можно было съесть, и многого из того, что было нельзя. Но теперь, на свежем воздухе, хаос отступал. Он сменялся одной-единственной, навязчивой и предельно ясной нотой.

Солёные анчоусы.

Не те изящные рыбёшки, что подают в приличных домах на крошечных тостах. Нет. Это был вкус тех самых, заскорузлых, утонувших в мутном рассоле анчоусов, которых продавали в бочках на самом вонючем углу рынка. Тех, которые даже сержант Колон побрезговал бы положить в свой бутерброд, опасаясь за репутацию бутерброда.

Проныра сплюнул на мостовую. Густая слюна шлёпнулась на камень. Вкус остался.

Он побрёл, шатаясь, прочь от университета, отчаянно силясь хоть что-нибудь сообразить. Шляпа. Он оставил там шляпу. Свою единственную приличную шляпу. Ну, если честно, не то чтобы приличную, но свою. Родную. На той дурацкой, гудящей, вибрирующей штуковине. Идиот.

Слева что-то глухо, протяжно стукнуло, будто кто-то огромный сел на старый сундук.

Он скосил глаза. Стена таверны «Залатанный Барабан», знакомая ему по десяткам унизительных попыток выпросить там выпивку в долг, на мгновение перестала быть надёжно-кирпичной. Она стала деревянной. Тёмной, рассохшейся, с глубоким, стонущим скрипом, будто старый корабль, садящийся на вечную мель. А потом снова — кирпич. Такой же грязный и настоящий, как и секунду назад.

Проныра замер. Холод пополз вверх по спине, игнорируя и грязь рубахи, и тепло летнего дня.

Вывеска над входом в таверну моргнула. Всего на долю секунды. Вместо знакомого барабана на ней проступили изящные, пузырящиеся буквы: «Квантовая Прачечная Госпожи Взбивалки».

— …и тут, представляешь, у меня во рту вкус анчоусов! — донёсся до него возмущённый голос проходящего мимо торговца овощами. — А я их с детства не переношу! Клянусь печёнкой тролля, Фрида, это какой-то мор!

— Ты тоже это чувствуешь, Дорфл? — ответила ему дородная спутница. — Ужас какой. Будто кошку лизнула. Солёную.

Проныра дёрнулся, как от удара. Значит, не только он. И это было не просто плохо. Это было чудовищно, невообразимо, вселенски хуже, чем если бы это был только он. Личные проблемы можно было пересидеть в канаве. Но когда проблемы начинались у всего города, канав на всех не хватало. Особенно когда сам город, похоже, медленно, но верно съезжал с катушек.

Он ускорил шаг, потом ещё, и вот уже почти бежал, сам не зная куда. Ноги сами несли его к реке. К Медному мосту. Там всегда было людно, шумно. Там можно было затеряться.

На мосту он остановился как вкопанный, вцепившись в холодные, влажные от речной вони перила.

Внизу текла река Анк.

Только это была не она.

Река Анк, какой её знали и, по-своему, любили поколения жителей Анк-Морпорка, была густой, непрозрачной и по большей части твёрдой. Старая шутка гласила, что если упадёшь в Анк, то важнее не уметь плавать, а уметь быстро бегать. Эта же река…

Она была чистой.

На несколько мучительных, противоестественных, оскорбительных для здравого смысла секунд вода стала прозрачной. Сквозь неё можно было разглядеть дно, усеянное многовековым культурным слоем: проржавевшими мечами, пустыми бутылками, останками неудачливых воров и, кажется, целой каретой с лошадиным скелетом в упряжи.

А ещё там были рыбы. Они метались в абсолютной панике, бились друг о друга и судорожно хватали ртами воду, которая внезапно перестала быть их привычной, густой, питательной средой. Рыбы Анка, приспособившиеся к жизни в жидкости, которую можно было резать ножом, задыхались от чистоты.

Потом, так же внезапно, как и началось, всё кончилось. Привычная муть вернулась, и река снова стала собой — ленивой, коричневой и надёжной, как старый невыплаченный долг.

Проныра тяжело дышал. У его ног, на камнях моста, осталась небольшая лужица той самой, аномально чистой воды. Он уставился в неё.

И увидел своё отражение. Испуганное, бледное лицо с широко раскрытыми глазами.

А на голове у отражения была его старая, потрёпанная шляпа. Та самая, что висела сейчас на проклятом маятнике в Незримом Университете.

Холодный, липкий ужас, который до этого лишь подкрадывался и дёргал его за штанину, обрушился на него всей своей нечеловеческой тяжестью. Это был не просто хаос. Это был его хаос. Он не просто свидетель. Он — эпицентр.

А когда в Анк-Морпорке появляется эпицентр чего бы то ни было — будь то чума, бунт или просто необычно крупная драка — можно быть уверенным в двух вещах. Во-первых, кто-то обязательно попытается на этом заработать. А во-вторых, всё это в конечном итоге ляжет в виде рапорта на стол одного очень, очень уставшего человека.

В своём кабинете, пахнущем мокрой сигарной золой и старой, отсыревшей бумагой, командор Городской Стражи Сэмюэль Ваймс с монументальной усталостью читал рапорт. Он читал его уже в третий раз, наивно надеясь, что смысл написанного изменится, если смотреть на него достаточно долго и с правильным выражением лица.

Не изменился.

«…далее докладываю, — выводил на бумаге корявый, но дотошный почерк сержанта Колона, — что капрал Шноббс, Н. С., находясь при исполнении, предпринял попытку ареста капрала Шноббса, Н. С., за кражу мясного пирожка у самого себя. На допросе капрал Шноббс (пострадавший) утверждал, что капрал Шноббс (правонарушитель) появился из некоего мерцания, выхватил пирожок и скрылся в том же мерцании, оставив после себя лишь слабый, но отчётливый запах горчицы. Прошу указаний по дальнейшему оформлению дела, так как на данный момент неясно, кого сажать в камеру и, что более важно, с кого взыскивать стоимость пирожка (один пенни)».

Ваймс отложил рапорт. Он не вздохнул. Не потёр виски. Он просто сидел, глядя на стену. Где-то там, за окном, его город, его драгоценный, грязный, невыносимый и любимый город, снова выкидывал что-то такое, для чего в Уставе не было подходящей статьи.

Медленно, с аккуратностью хирурга, обезвреживающего особо капризную бомбу, он взял чистый лист бумаги и обмакнул перо в чернильницу.

Вверху листа он вывел заголовок: «Внутренний циркуляр Стражи №14».

А под ним начал: «Порядок действий личного состава при взаимодействии с собственными альтернативными, временными или иным образом парадоксальными версиями…»

За окном кто-то истошно завопил про солёных кошек. Ваймс даже не моргнул.

Проныра бежал. Он нёсся по кривым улочкам Теней, лавируя между мусорными кучами и подозрительными личностями, которые, впрочем, выглядели не более подозрительно, чем он сам. Его каморка. Единственное место в этом проклятом мире, где был порядок. Его порядок.

Он взлетел по скрипучей лестнице, перепрыгивая через прогнившие ступени, и замер перед своей дверью.

Что-то было не так.

Из-под двери не тянуло привычным, родным сквозняком.

Он толкнул дверь и застыл на пороге. Остатки самообладания утекали сквозь дыры в его стоптанных башмаках. Его комната, его крошечный оплот чистоты и предсказуемости, на секунду превратилась в свою ухмыляющуюся противоположность. Аккуратная стопка из трёх рубашек на сундуке стала грудой гниющего тряпья. Его начищенные до блеска отмычки, разложенные по размеру на тряпице, — горсткой ржавого железа. А потом всё вернулось на свои места.

Это было личное оскорбление. Удар ниже пояса. Вселенная не просто сходила с ума, она издевалась над ним.