Чтение онлайн

ЭТО НЕ ПРОСЬБА. ЭТО ПРЕДПИСАНИЕ К УСТРАНЕНИЮ ПОСЛЕДСТВИЙ.

С этими словами он положил костлявую руку на плечо Проныры. Холод был абсолютным. Он пронзил его куртку, кожу, кости и, казалось, саму душу, вымораживая её досуха.

МЫ НАЧИНАЕМ НЕМЕДЛЕННО. ВРЕМЯ… ОТНОСИТЕЛЬНО.

Жалкая каморка Проныры, его единственный островок порядка в хаосе мира, дрогнула, смазалась и растворилась в безумном, беззвучном вихре цветов, запахов и обрывков чужих жизней.

Они шагнули в Квантовую Пену.

1 Клипборд — это, разумеется, человеческая интерпретация. На самом деле это был плоский, портативный фрагмент абсолютного порядка, на котором реальность фиксировалась в письменном виде. Но для глаза, привыкшего к счетам от мясника и налоговым декларациям, он выглядел именно как клипборд.

Переход — это не хлопок. Не вспышка света. И уж точно не элегантное скольжение сквозь эфир, как любят расписывать это волшебники в своих пыльных, невыносимо скучных книгах.

Переход — это грубо.

Это как если бы Вселенная решила, что ты — старый, грязный носок, и вознамерилась вывернуть тебя наизнанку. Не торопясь. Через ушное отверстие.

Сначала исчезает пол. Затем — воздух. Затем — само понятие «ты». Остаётся лишь одно-единственное, всепоглощающее чувство. Тошнота. Но это тошнота не от качки, а от самого факта бытия. Тебя одновременно растягивает в бесконечность и сжимает в точку размером с блошиное колено. Вкус во рту — концентрированная эссенция всего того, что могло бы быть, но не случилось. Вкус несостоявшегося поцелуя, невыигранной лотереи, недоеденного пирога и смертельной раны, от которой ты увернулся в прошлом году.

Проныру выплюнуло на четвереньки посреди мостовой. Его тут же стошнило. Но вышло не содержимое скудного ужина, а нечто призрачное, мерцающее. Обрывки возможностей, осколки вероятностей. Секунду на брусчатке лежал образ идеально подделанного кошелька, а в следующий миг — раздавленный цветок.

— ЭТО ПРОЙДЁТ, — сообщил безэмоциональный голос в его голове. — В КОНЦЕ КОНЦОВ.

Проныра, кое-как подняв голову, вытер рот дрожащей рукой. Воздух здесь был другим. Гуще. Пахло жареным луком, пролитым пивом и… деньгами. Не просто звоном монет, а запахом дорогих кожаных кресел, полированного дерева и лёгкого, едва уловимого высокомерия.

Они стояли перед таверной. Вывеска гласила: «Полный кошель». Дерево было тёмным, лакированным, а латунная ручка на двери начищена до такого блеска, что в ней можно было разглядеть своё искажённое, испуганное лицо. Проныра никогда не видел такого чистого заведения. Это насторожило его больше, чем выворачивание наизнанку.

— НАША ПЕРВАЯ ОСТАНОВКА, — констатировал Смерть, который, разумеется, стоял рядом в идеальной неподвижности, словно был здесь всегда. Его плащ не шевелился, хотя по улице гулял сквозняк, пахнущий чужим успехом.

— Это… что? — прохрипел Проныра.

— ВАРИАНТ, ГДЕ ВАШ ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЙ ПЛАН УДАЛСЯ. ВЫ НАКОПИЛИ СТАРТОВЫЙ КАПИТАЛ И ОТКРЫЛИ СВОЮ «СЛЕГКА НЕЧЕСТНУЮ ЛАВКУ». В ДАННОМ СЛУЧАЕ — ТАВЕРНУ.

Проныра уставился на вывеску. Его мечта. Вот она. Во плоти, дереве и латуни. И почему-то при виде неё по спине пробежал не восторг, а ледяной, липкий ужас.

Внутри было шумно, но не весело. Люди пили, но как-то напряжённо, будто сдавали экзамен.

За стойкой, отдавая резкие, как щелчок кнута, приказы двум мордоворотам, стоял он. То есть не совсем он.

Этот «он» был одет в камзол из тёмно-зелёного бархата, пусть и слегка потёртого на локтях. На пальце тускло поблёскивал перстень с камнем, который издалека можно было принять за изумруд. Но главное было не это. Главным было лицо. Его собственное лицо, но стянутое в узел постоянной, едкой тревоги. Левый глаз этого Проныры-Босса подёргивался в рваном, нервном ритме. Он не смотрел на посетителей — он их сканировал, выискивая угрозу в каждом жесте, в каждом взгляде.

— Эй, ты! — рявкнул он на одного из вышибал. — Косой Пит! Заднюю дверь проверял?

— Так… пять минут назад, босс…

— Проверь ещё раз! И скажи этому бочкарю, что если его пиво ещё раз будет нести дохлятиной, я ему этот бочонок… — он осёкся, заметив Проныру и Смерть, подошедших к стойке. Его взгляд скользнул по ним, оценивая. — Чего надо? Не видите, люди работают?

Проныра открыл рот, но слова застряли в горле. Он смотрел на свою сбывшуюся мечту, и мечта эта выглядела как человек, который не спал неделю и всерьёз подозревал, что его стул хочет его убить.

— Э-э-э, господин… — выдавил он. — Я… то есть, вы… В общем, дело такое…

— Говори быстрее, у меня нет всего дня, — прошипел Босс, потирая дёргающийся глаз.

— Я просто… ну, хотел спросить… — Проныра сглотнул. Воздух в таверне вдруг стал тяжёлым, как мокрая тряпка. — Вы… вы счастливы?

Вопрос повис в прокуренном воздухе.

Проныра-Босс уставился на него. Секунду, другую. А потом рассмеялся. Это был ужасный смех — сухой, трескучий, без единой капли веселья. Смех человека, который только что обнаружил трещину в фундаменте собственного дома.

— Счастлив? — он переспросил, и несколько посетителей за ближайшими столами нервно заёрзали. — Счастлив?! Да ты издеваешься? У меня три поставщика пытаются всучить мне разбавленное пойло. Гильдия Воров1 требует долю, о которой мы в жизни не договаривались, потому что их глава, видите ли, увидел во сне, что я ему должен. Городская Стража заходит сюда пообедать и «забывает» кошельки с такой регулярностью, что я скоро смогу открыть музей потерянных кошельков сержанта Колона! А этот идиот, — он ткнул пальцем в сторону Косого Пита, — вчера чуть не спалил весь подвал, пытаясь поджарить сосиску на свечке! Счастье, дружок, — это для тех, у кого нет ничего, что можно потерять. А теперь проваливай. От тебя несёт… — он поморщился, — отчаянием. И бедностью.

Нашего Проныру обожгло дикой, жгучей завистью к бархатному камзолу и одновременно паническим ужасом от вида человека, который получил всё, о чём он, Проныра, мечтал бессонными ночами в вонючих ночлежках. И это «всё» превратило его в дёрганого, озлобленного параноика.

— ПОЛАГАЮ, ОТВЕТ ПОЛУЧЕН, — беззвучно сообщил Смерть. — НАМ ПОРА.

Он развернулся, и его плащ качнулся, как занавес в конце очень плохой пьесы. Проныра, опустошённый, поплёлся за ним.

У самой двери Косой Пит, тот самый вышибала, снова возвращался от задней двери. Он случайно поднял глаза и увидел их — своего босса у стойки и точно такого же человека, выходящего из таверны. Он застыл, челюсть отвисла. Глаза превратились в два оловянных пенни. Он смотрел на одного, потом на другого. Кружка с пивом выскользнула из его ослабевших пальцев и с оглушительным грохотом разлетелась на сотню осколков по каменному полу.

Смерть на мгновение остановился.

— ЕЩЁ ОДНА НИТОЧКА В ОБЩЕМ КЛУБКЕ БЕСПОРЯДКА, — произнёс он, ни к кому конкретно не обращаясь. — НЕПРОФЕССИОНАЛЬНО.

И они шагнули в слепящее ничто.

Второй переход прошёл чуть легче. По крайней мере, Проныра был к нему готов и успел сжать зубы. Тошнота всё равно подкатила к горлу, но на этот раз во рту остался лишь чистый, холодный вкус полированного металла и чего-то похожего на сожаление.

Они стояли во дворе Городской Стражи. Но это был не тот двор, который знал Проныра — не заплёванная, заваленная окурками площадка, где вечно пахло дешёвым пивом и страхом. Этот двор был… чистым. Брусчатка выметена. На стенах ни одной неприличной надписи. У входа висела длинная медная доска, сплошь покрытая именами. «Они пали при исполнении». Список был пугающе длинным.