Чтение онлайн

III. 7 июня, то есть в день св. Троицы, меня ввели во дворец, который называют , то есть Коронным13, к Никифору, довольно нелепому человеку, пигмею с тупой головой и маленькими, как у крота, глазками; короткая, широкая и густая с проседью борода, а также шея в палец высотой уродовали и безобразили его; мохнатый из-за обильно и густо растущих волос, цветом кожи - эфиоп, «с которым не захочешь повстречаться посреди ночи»14, он имел одутловатый живот и тощий зад; бедра сравнительно с его малым ростом были слишком длинны, а голени - слишком коротки, пятки и стопы - соразмерной длины; одет он был в роскошное шерстяное платье, но слишком старое и от долгого употребления зловонное и тусклое, обут в сикионские башмаки15; дерзкий на язык, с лисьими повадками, по вероломству и лжи - истинный Улисс. Вы, мои государи, августейшие императоры, всегда казались мне прекрасными, насколько же прекраснее теперь! Всегда великолепными, насколько же великолепнее теперь! Всегда могущественными, насколько же могущественнее теперь! Всегда добрыми, насколько же добрее теперь! Всегда полными достоинств, насколько же полнее теперь! Слева от него, но не в одном с ним ряду, а несколько ниже, сидели два малолетних императора16, некогда его повелители, а теперь подчиненные. Начало его речи было следующим:

IV. «Мы должны были, более того, желали принять тебя радушно и с блеском; но не сделали это из-за нечестия твоего государя, который как враг вторгся и захватил Рим, Силой, вопреки праву и закону, отобрал у Беренгара и Адальберта их землю, одних римлян поразил мечом, других повесил, одним выколол глаза, а других отправил в изгнание17; кроме всего прочего он пытался огнем и мечом подчинить себе борода нашей империи; и, так как его злобные старания не увенчались успехом, он Теперь прислал к нам тебя, пособника и подстрекателя его злобы, под предлогом мира, а на самом деле как , то есть шпиона».

V. Я ответил ему: «Мой государь вступил в город Рим не силой и не как тиран, но освободил его от тирана, более того, от ига тиранов. Разве не правили им дети [блудниц]?18 Или, что еще гнуснее и постыднее, сами блудницы? Я полагаю, что твоя власть, вернее власть твоих предшественников, которые лишь по имени зовутся римскими императорами, но не являются ими на деле, тогда спала. Если же у них была реальная власть, если они были римскими императорами, то почему оставили Рим во' власти блудниц?19 Разве не были одни святейшие папы изгнаны, а другие до того утеснены, что не имели ни хлеба насущного, ни возможности творить милостыню? Разве не посылал Адальберт оскорбительных писем императору Роману и Константину, твоим предшественникам? Разве не грабил он, как разбойник церкви святейших апостолов? Кто из вас, императоров, движимый рвением к Богу, позаботился о том, чтобы отомстить за это гнусное преступление и вернуть святой церкви ее положение и собственность? Вы пренебрегли этим, но не пренебрег мой государь, который, от краев земли поднявшись20 и придя в Рим, изгнал нечестивцев и вернул наместникам святых апостолов их власть и все почести. Позднее тех, которые восстали против него и господина папы, он в соответствие с указами римских императоров Юстиниана, Валентиниана, Феодосия и прочих казнил, удушил, повесил и отправил в изгнание, как клятвопреступников и святотатцев, пытавших и грабивших своих государей пап; если бы он этого не сделал, то сам оказался бы нечестивым, неправедным и жестоким тираном. Известно, что Беренгар и Адальберт, став его вассалами, приняли Итальянское королевство вместе с золотым скипетром из его рук и под присягой, в присутствии твоих слуг, которые до сих пор живы и обитают в этом городе, обещали ему верность21. И, поскольку они по наущению дьявола, нарушили эту присягу, он справедливо лишил их королевства, как предателей и мятежников; да ты и сам поступал точно также с теми, которые были твоими подданными, а затем восстали».

VI. «Однако, - сказал [Никифор], - это отрицает вассал22 Адальберта». А я ему говорю: «Если он говорит иное, то пусть завтра один из моих воинов докажет, согласно твоему приказу, правоту нашего дела в поединке». «Допустим, - сказал [император], - он, как ты говоришь, поступил справедливо. Но объясни, почему он с огнем и мечом вторгся в пределы моей империи? Мы были друзьями и собирались посредством брака заключить нерушимый мир».

VII. «Земля, - отвечал я, - которая, как ты говоришь, принадлежит твоей империи, судя по ее народу и его языку, относится к Итальянскому королевству. Ее держали в своей власти лангобарды; Людовик, император лангобардов и франков, освободил ее из рук сарацин, перебив их во множестве23. Но и Ландольф24, князь Беневента и Капуи, подчинил ее и удерживал в своей власти 7 лет. И до сего дня не ушла бы она от его службы и от ига его преемников, если бы император Роман не купил дружбу нашего короля Гуго, дав ему огромную сумму денег25. Это и было причиной того, что он заключил брак между своим одноименным внуком и незаконнорожденной дочерью26 нашего короля, того самого Гуго. И, как я вижу, ты приписываешь моему государю не милость, но бессилие из-за того, что он после приобретения Италии и Рима оставлял ее за тобой столько лет. Узы дружбы, которые, как ты говоришь, вам хотелось создать посредством брака, мы рассматриваем как хитрость и коварство. Ты требуешь перемирия, которое не заставит ни тебя требовать, ни нас подчиняться. Однако, чтобы обман был разоблачен, а истина не была продана, мой государь отправил меня к тебе, чтобы, если ты желаешь, отдать за моего государя, вернее за его сына, августейшего императора Оттона, дочь императора Романа и императрицы Феофано27, то подтвердил бы это передо мной клятвой, а я, в обмен на эту милость, подтвердил бы клятвой, что мой господин сделает для тебя то-то и то-то28, и еще больше сделает29. Но мой господин уже передал тебе, как своему брату, лучший залог дружбы, а именно: [уступил] тебе по моему настоянию, - хоть ты и говоришь, что от этого предложения происходит только зло, -всю Апулию, подчиненную его власти30. Свидетелей этого дела столько, сколько жителей во всей Апулии.

VIII. «Прошло, - сказал Никифор, - уже два часа; пришла пора провести торжественную 31, то есть процессию. Будем делать то, что надлежит. Когда будет подходящее время, мы ответим на твои слова».

IX. Да не будет мне в тягость описать , а моим государям услышать о ней. Огромная толпа торговцев и простых людей, собравшаяся в этот праздник для торжественной встречи и восхваления Никифора, заняла обе стороны дороги от дворца до св. Софии32, образуя как бы стену; впрочем, ее сильно безобразили довольно тонкие щиты и жалкие копья, которые люди держали [в руках]. В довершение этого безобразия большая часть черни шла во славу его босиком. Я думаю, что так они рассчитывали еще больше украсить свою священную . Но и вельможи его, которые проходили вместе с ним через эту плебейскую и босоногую

.

Оттон II и его супруга Феофано, Благословляемые Христом. Париж, музей Клюни. Резьба по слоновой кости. Крышка ковчежца с мощами. Надписи (по-гречески): сверху - «Иисус Христос», слева - «Оттон, император Римский», справа - «Феофано, императрица», внизу - «Христе! Помоги своему помазаннику! Аминь!»

толпу, были одеты в широкие и дырявые от ветхости туники. Им было бы лучше идти в своих повседневных одеждах! Не было ни одного, чей прадед надел бы эту [одежду] новой! Ни один не был украшен ни золотом, ни драгоценностями, разве что сам Никифор, которого императорское облачение, изготовленное для человека более высокого роста, делало еще отвратительнее. Клянусь вашим спасением, которое для меня дороже собственного, что парадное одеяние одного из ваших князей ценнее сотни и даже более подобных одеяний! Итак, меня привели на и усадили на возвышенное место33 возле псаломщиков, то есть певцов.

X. Пока он шел, словно ползучее чудовище, льстивые псаломщики кричали: «Вот идет утренняя звезда, восходит Эос, взором отражающая лучи солнца, бледная смерть сарацин34, Никифор , то есть государь!». И далее пели: «, то есть государю Никифору, lb, то есть многие лета! Народы, поклоняйтесь ему, чтите его, склоняйте перед ним свои шеи!». Насколько было бы правильнее петь: «Иди, потухший уголь, , ковыляющий, словно старуха, ликом Сильван35, мужиковатый, блудливый, козлоногий, рогатый, двучленный; вечно небритый, глупый и неотесанный варвар; суровый, косматый36 и мятежный каппадокиец!». И вот, воодушевленный этими лживыми песнями, он входит в св. Софию, тогда как его государи, императоры, издали следующие за ним, склоняются перед ним в земном поклоне с поцелуем мира. Его оруженосец отмечает стрелой в церкви год, который шел с начала его правления37; так те, кто этого не видел, узнают год от начала эры.

XI. В этот же день он велел мне прийти к нему на пир. Так как он счел меня недостойным иметь предпочтение перед кем-либо из его вельмож, то я сидел на 15-м от него месте и, к тому же, без скатерти. Никто из моих спутников не только не сидел за столом, но даже не видел дома, в котором был пир. Во время обеда, довольно гнусного и отвратительного, по обыкновению пьяниц обильно сдобренного маслом и каким-то ужасным рыбным соусом, он много спрашивал меня о вашем могуществе, о вашем королевстве и войске. Когда же я последовательно и правдиво ответил ему, он сказал: «Ты лжешь! Воины твоего государя не умеют ездить верхом, пехота не умеет сражаться, величина щитов, тяжесть доспехов, длина мечей и бремя шлемов не позволяют им вести бой ни тем, ни другим способом». И со смехом добавил: «Мешает им также gastrimargia, то есть ненасытность чрева; их Бог -чрево38, отвага - хмель, храбрость - пьянство; их пост - слабость, воздержанность -трепет. На море у твоего государя ничтожное количество судов. Только я обладаю сильным флотом, с которым нападу на его суда, войной разрушу его приморские города, а те, что расположены на реках, - обращу в пепел. А как, скажи, сможет он противостоять мне на суше с таким малым войском? Был при нем сын, была жена, саксы, швабы, бавары, итальянцы, все были с ним, и все же не сумели они, вернее не смогли, взять единственный городок39, оказавший им сопротивление. Так как же они намерены противостоять мне, когда я приду, а за мной будет следовать столько воинов, сколько

XII. Когда я хотел ему ответить и дать достойную такого высокомерия отповедь, он не позволил; но словно для унижения добавил: «Вы не римляне, но лангобарды!». Он собирался и дальше говорить [в том же духе] и махнул мне рукой в знак молчания, но я, возмущенный, сказал: «Летопись42 повествует, что Ромул, братоубийца, от кого и получили римляне свое имя, был порниогенитом, то есть рожденным от разврата; он-то и построил себе убежище, куда стал принимать неисправимых должников, беглых рабов, убийц, которые за свои проступки заслуживали смерти, и множество им подобных, и назвал их римлянами; от такого-то благородства и ведут свой род те, кого вы называете космократорами, то есть императорами. Мы же, то есть лангобарды, саксы, франки, лотарингцы, бавары, швабы и бургундцы, настолько их презираем, что в гневе зовем наших врагов не иначе, как «римляне». Одним этим именем, то есть именем «римляне», мы обозначаем всякую низость, трусость, алчность, изнеженность, лживость, словом, любой из пороков. Но, так как ты говоришь, что мы невоинственны и не умеем ездить верхом, то если грехи христиан заслуживают того, чтобы ты упорствовал в своем жестокосердии, ближайшие битвы покажут, чего стоите вы и насколько воинственны мы».

XIII. Никифор, разгневанный этими словами, движением руки водворил тишину, велел унести длинный и узкий стол, а мне - вернуться в ненавистный дом, или правильнее сказать, в тюрьму. Там, через 2 дня, я тяжело заболел как от негодования, так и от зноя и жажды. Но и среди моих спутников не было никого, кто не испил бы из этой чаши и не боялся бы, что вот-вот придет его последний день. Как же им было не заболеть, когда питьем их вместо хорошего вина была соленая вода, ложем - не сено, не солома и даже не земля, но жесткий мрамор, а подушкой -камень? Когда открытое помещение не ограждало их ни от жары, ни от дождя, ни от холода? Сама богиня здоровья43, излившись на них, если бы захотела, как говорят в народе, спасти бы их не смогла44. Итак, страдая как лично, так и за своих людей, я призвал к себе стража, скорее своего гонителя, и не столько просьбами, сколько подарками45, уговорил его отнести брату императора мое письмо следующего содержания:

XIV. «Епископ Лиутпранд куропалату и логофету дрома Льву. Если славнейший император собирается исполнить ту просьбу, ради которой я прибыл, меня не утомят те муки, которые я здесь терплю; но пусть моему господину станет ясно через письма мои и посланника, что я не намерен оставаться здесь без дела. Если же он иначе понимает это дело, то здесь стоит венецианское торговое судно, готовое к отплытию. Пусть разрешит он мне, больному, взойти на него, чтобы, если придет время моей смерти, то хотя бы тело мое достигло родной земли».