Чтение онлайн

[отсутствуют страницы]

что мои одеяния отмечены по венецианскому обычаю; и, поскольку они будут привезены на пользу доверенной мне церкви, все достоинство, которым они обладали, - отобрано. Не надоело вам оскорблять меня, или скорее моих государей, за которых меня высмеивают? Разве не достаточно того, что меня отдали под стражу, что меня мучит голод и жажда, что я не могу вернуться к ним, будучи удерживаемым до сих пор, лишенный своей собственной одежды, дабы переполнить меру вашего презрения к ним? Отберите у меня то, что я сам купил, оставьте хоть те вещи, что даны мне как дар моих друзей!

«Император Константин, - сказали они, - был человеком мягким147; он постоянно сидел во дворце и только таким образом приобретал дружбу [других] народов; но василевс Никифор, человек , то есть склонный к войне, избегает дворца, словно чумы, и зовется нами воинственным и чуть ли не любителем борьбы; он не приобретает дружбу народов за деньги, но подчиняет их себе мечом и страхом. И дабы ты знал наше мнение о твоих государях, королях, то все эти подобного рода цвета, подаренные тебе и купленные тобой, вернутся к нам тем же путем».

LVI. Сказав это и сделав, они поручили мне передать вам , то есть письмо, написанное и запечатанное золотом, но, как мне думается, недостойное вас. Они передали мне также другие письма, запечатанные серебром, и сказали: «Мы рассудили, что не подобает, чтобы ваш папа получал письма от императора; но куропалат, брат императора, посылает ему письмо, вполне его достойное, причем не через его нищих послов, но через тебя, чтобы он знал, что если он не образумится, то окончательно погибнет».

LVII. Когда я его получил, они отпустили меня, подарив на прощанье довольно милый и любовный поцелуй. Но когда я отправился, они отправили ко мне вестника, вполне достойного их, но не меня, сообщив, что дадут лошадей только для меня и моих людей, но не для багажа. И так, сильно раздосадованный, как того требовали обстоятельства, я дал моему , то есть проводнику, в качестве вознаграждения 50 золотых. И, не зная, как еще можно было воздать Никифору за его зло, я написал на стене моего ненавистного дома и на деревянном столе следующие строки:

LVIII. Написав эти строки, 2 октября, в 10-м часу, я вместе с провожатым покинул в лодке этот, некогда богатейший и процветающий, а ныне голодающий, нечестивый, лживый, коварный, жадный, алчный, скупой и тщеславный город, и через 49 дней езды на осле, лошади и ходьбы пешком, испытав голод и жажду, тоску, плач и стоны, я прибыл в город Навпакт, он же Никополь153; здесь мой провожатый нас покинул, разместив в 2-х малых лодках и поручив 2-м посланникам переправить нас через море в Гидрунт154. Но поскольку entolina, то есть предписания, дающего право взимать [припасы] с греческих вельмож, они не имели, то их всюду презирали, и не они нас поддерживали, а мы их. Как часто размышлял я над следующей строкой Теренция: «Сами нуждаются в защите те, кого избрал ты в свои защитники»155.

LIХ. Итак, 23 ноября я покинул Навпакт и через 2 дня достиг реки Оффидар156 вместе с моими товарищами, которые добрались до берега не сидя в лодках, не имевших возможности их вместить, но сопровождая их [вдоль берега]. И вот, расположившись на реке Оффидар, мы смотрели на Патры, бывшие в 18 милях от нас, на другом берегу моря. Это место страданий апостола157 мы посетили и почтили по пути в Константинополь, а теперь пропустили, - признаю свою вину, - не посетив и не почтив. Это было сделано, мои августейшие господа, из страстного желания [поскорее] вернуться к вам и вновь вас увидеть; если бы не это, то, полагаю, я погубил бы себя навеки.

LX. С юга против меня, безумца, восстал шторм, волнуя море до самых его глубин своим неистовством. И когда это длилось уже несколько дней и ночей, 30 ноября, а именно в день его157 мученичества, я понял, что это случилось со мной из-за моего греха. Только бедствия дают тому, кто слышит, понимание158. Ибо нас жестоко терзал голод. Жители тех земель хотели убить нас, чтобы отобрать наши вещи; море бурно неистовствовало, желая преградить нам путь. Тогда, обратившись к увиденной мною церкви, я, плача и причитая, сказал: «О, святой апостол Андрей, я раб твоего соратника - рыбака, брата и апостола, Симона Петра. Не по своей воле и не из гордыни уклонился я от места твоего страдания; меня побуждали вернуться домой августейший приказ и августейшая любовь. Если грех мой поверг тебя в негодование, то пусть склонят тебя к милосердию заслуги моих августейших повелителей. Тебе нечего даровать своему брату; даруй же что-нибудь императорам, любящим твоего брата, вверив [меня] Тому, кто знает все. Ты знаешь с каким трудом и напряжением, постоянно недосыпая и неся большие расходы, они обогатили, почтили, возвеличили и привели в должное состояние, - вырвав ее из рук нечестивцев, - римскую церковь брата твоего апостола Петра. Если мои дела меня губят, то пусть хотя бы спасут меня их заслуги; да не будут они, которым твой брат по вере и по крови, князь апостолов, апостол Петр, желает радости и процветания в других делах, печалится в этом деле, то есть из-за меня, которого они отправили [с посольством]!».

LXI. Это не лесть, мои государи, августейшие императоры, и не сшиваю я ныне мешочки под мышки159; это не лесть, говорю я, а чистая правда. Через 2 дня160, только благодаря вашим заслугам море успокоилось и стало столь безмятежным, что когда моряки покинули нас, мы сами провели корабль в Левкаду, то есть прошли 140 миль, не испытав ни опасностей, ни лишений, кроме одной небольшой -у устья реки Ахелой, где ее поток, быстро текущий вниз, сталкивается с морскими волнами.

LXII. Что же, могущественные августы, воздадите вы Господу161 за все, что он ради вас для меня сделал? Я скажу что. Именно этого хочет Бог, именно этого требует и, хоть и сам, без вас может это сделать, предпочитает все же действовать через hypurgos, то есть исполнителей; ибо он сам дает то, что следует ему пожертвовать; он охраняет то, что требуется, дабы увенчать лучшего. Итак, обратите внимание, прошу вас. Никифор, человек нечестивый и завистливый в отношении всех церквей162, изобилующий [злобой] против вас, велел патриарху Константинопольскому возвести церковь Гидрунта в ранг архиепископства и не позволять во всей Апулии и Калабрии совершать богослужение на латыни, но только на греческом163. Он сказал, что предыдущие папы были торгашами и торговали Духом Святым, благодаря которому все оживляется и управляется, который наполняет вселенную, который знает Слово, который совечен и единосущен с Богом Отцом и Его Сыном, Иисусом Христом, не имеет ни начала, ни конца и всегда истинен; он не имеет денежной цены, но покупается лишь чистым сердцем, причем настолько, насколько его ценят. И вот, Полиевкт164, патриарх Константинопольский, даровал епископу Гидрунта привилегию, чтобы он имел право своей властью посвящать епископов в Ачеренце, Турси, Гравине, Матере и Трикарико165, которые, кажется, относились к диоцезу господина папы166. Но что вспоминать об этом, когда сама константинопольская церковь по праву подчинена нашей святой католической и апостольской римской церкви? Мы знаем, более того, видели, что епископ Константинопольский распоряжался паллием не иначе, как с разрешения нашего святого отца. Но когда этот нечестивый Альберик, - чья жадность не каплями, но ливнем переполнила [чашу], - захватил власть в городе Риме и держал господина папу под замком, словно своего раба167, император Роман поставил патриархом своего сына Феофилакта168, евнуха; так как жадность Альберика не укрылась от его взора, он, послав ему довольно большие дары, добился, чтобы от имени папы патриарху Феофилакту были отправлены письма, на основании которых он сам и его преемники могли распоряжаться паллием без разрешения папы169. Из этой постыдной торговли вырос достойный осуждения обычай, чтобы не только патриарх, но и епископы всей Греции пользовались паллием. Не мне говорить, насколько это нелепо. Но вот мой совет: следует созвать священный собор и вызвать на него Полиевкта. Если же он не захочет прийти и согласно канонам оправдать вышеописанные , то >есть пороки, следует поступить так, как то предписывают святейшие каноны. Вы же, всемогущие августы, в это время продолжайте делать то, что делали; сделайте так, чтобы если Никифор, которого мы намерены уличить согласно канонам, не захочет нас выслушать, то пусть по крайней мере услышит вас, ибо его полумертвое [войско] не дерзнет выступить против ваших войск. Это, говорю я, и есть то, что апостолы, наши повелители и соратники, хотят от нас. Нельзя допустить, чтобы греки презирали Рим из-за того, что его покинул император Константин; напротив, его следует скорее лелеять, почитать и уважать уже за то, что сюда пришли апостолы, святые учителя Петр и Павел. Но довольно мне писать об этом, пока не приду я к вам, вырвавшись из рук греков милостью Божьей и молитвами святейших апостолов. И ничто не помешает мне сказать тогда то, что было неудобно написать ныне. А теперь вернемся к теме.

LXIII. 6 декабря мы прибыли в Левкаду, где были непочтительно встречены и подверглись крайне бесчеловечному обращению со стороны евнуха, епископа этого места; впрочем, и другие встречали нас так же. Во всей Греции, - истину говорю, не лгу170, - не найти гостеприимных епископов. Они богаты и вместе с тем бедны: богаты золотом, с которым играют в полных сундуках171; бедны слугами и утварью. Они сидят одни за пустыми столиками, поставив перед собой сухари, и не пьют, но цедят «банную воду»172 из небольших бокалов. Они сами продают и покупают; сами закрывают и открывают двери; они сами себе и стольники, и конюхи, и capones, - ха! я хотел написать caupones, но это так точно, что я невольно был вынужден написать правду, - ибо они действительно capones, то есть евнухи173, - что противоречит церковному праву; они же и caupones, то есть харчевники, что также противоречит канонам.

Я счел бы счастливыми этих бедняков, если бы они подражали бедности Христа. Но этому мешает тяга к деньгам и страшная жажда золота175. Но да помилует их Бог! Я думаю, что они поступают так оттого, что их церкви платят налоги. Епископ Левкады поклялся мне, что его церковь ежегодно должна платить Никифору 100 золотых; то же [делают] и прочие [церкви], одни больше, другие меньше, смотря по их силам. Насколько это гнусно, свидетельствуют деяния святейшего отца нашего Иосифа, который, сделав во время голода весь Египет данником Фараона, земли священников оставил свободными от налогов176.