Чтение онлайн

5. Новая периодизация в истории: новая «элита», или «авангард», становится носителем истории. История начинается со дня прихода идеологической партии к власти.

6. Новая антропология: противопоставление идеализированного Нового человека (lbрийца, революционера и т. д.) менее достойным лицам и расам.

7. Формирование элиты с тайной дисциплиной, непонятными для непосвященных знаками и татуировками.

8. Культ насилия: неверующих требуется стереть со страниц истории, сначала с помощью Большой лжи, а затем уничтожив физически.

9. Насаждение социальной афазии: принудительное создание таких условий террора, которые делают открытую полемику и свободный обмен идеями невозможными.

10. Полицейское государство: полиция и вооруженные силы не поддаются гражданскому контролю; время беззакония полиции, вероломных генералов и лести общества перед теми, кто творит насилие.

11. Монолитная партия и/или государство: моделью общества является колесо, в котором все спицы крепятся к одной втулке.

12. Красивое государство. Политические деятели потеряли способность подвергать сомнениям происходящее; политические решения становятся «окончательными решениями», а объединения людей вне государственной системы либо поглощаются системой, либо уничтожаются.

13. Ложная картина политического консенсуса. Вместо согласия, достигнутого в результате свободной дискуссии на основе широкой информации, требуется единство лозунгов и демонстраций.

14. Возврат к опоре на устную традицию — то, что «все хорошо знают», что выдвигает партия или правящая группа, — в противовес тщательно отсеянным свидетельствам, критически оцененным фактам.

15. Детерминизм. Тяжелое бремя подлинно свободного выбора снимается с человека безоговорочным подчинением «экономическому детерминизму» либо религиозным догмам.

Основным местом дискуссии, способствующим развитию и распространению Системы раннего предупреждения, в течение более трех десятилетий являлись Ежегодные научные конференции «Холокост и церкви». Их участники исследовали проблемы современного общества; оценивали, во сколько человеческих жизней обходятся религиозные ереси; изучали то, как мужчины и женщины, принадлежащие разным этносам, вероисповеданиям, образованию и сферам деятельности, могут сплотить усилия, чтобы учиться и работать ради утверждения жизни.

Мы знаем о масштабах неминуемых жертв тогда, когда рушатся дамбы и бурный поток затапливает землю. Старые раввины учили скорбеть о разрушении Храма — маяка единобожия посреди развратной, жестокой, грубой, бесчестной и эксплуататорской империи. Мы, продукт universitas magistrorum et scholarium (корпораций преподавателей и студентов) должны научиться творчески оплакивать падение высокой образованности с уровня служения Человеку до уровня служения силам эгоцентризма и разрушения.

Во имя шести миллионов людей, ставших жертвами умного, современного, рационально-математического и технически-оснащенного Зла, пришло время здесь и сейчас возобновить обещание: не забывая о вине наблюдателей в соучастии, а также о хитрости и коварстве преступников, начиная с этого момента, утверждать жизнь, а не служить смерти; вселять надежду, а не отчаяние; преграждать насилие и благословлять сострадание.

Подборка работ Франклина Литтела о его Системе раннего предупреждения:

Wild Tongues (New York: Macmillan Co., 1969).

'Early Warning: An Essay', Holocaust and Genocide Studies, III, 4 (1988), pp. 483-90.

'Early Warning: Identifying Potentially Genocidal Political Movements', Jerusalem Letter/Viewpoints (1 Dec. 1989), pp. 1-6.

'Early Warning: Detecting Potentially Genocidal Movements', in Peter Hays (ed.), Lessons and Legacies: The Meaning of the Holocaust in a Changing World (Evanston, IL: Northwestern University Press, 1991), pp. 305-15.

Early Warning System', in Israel W. Charny (ed.), Encyclopedia of Genocide (Santa Barbara, CA: ABC CLIO, 1999), Vol.1, pp. 261-5, with

Примечания

1. RJ. Rurnmel, Death by Government (New York: Transaction, 1994)

2. Richard Rubenstein, The Age of Triage (New York: Beacon, 1983).

Robert S. Wistrich

Мой первый серьезный разговор с Симоном Визенталем произошел в кафетерии Еврейского университета в Иерусалиме в 1985 году. К тому времени мы уже семь или восемь лет переписывались и беседовали по телефону. Я опубликовал несколько статей в британских и американских СМИ о деле «Крайски против Визенталя». Визенталь мог быть злопамятным по отношению к тем, кто ему не нравился, но при этом он никогда не забывал о сделанном ему добре. Он очень хорошо помнил то, что я решительно защищал его с 1975 под 1979 год, когда он переживал трудные времена в своей профессиональной деятельности, расследуя преступления нацистов. Известный в то время канцлер Австрии Бруно Крайски угрожал закрытием Центра документации в Вене, заклеймив его «гнойным нарывом минувшей эпохи». Крайски, извлекая выгоду из непопулярности Визенталя в те годы, когда австрийцы с удовольствием хотели бы забыть нацистское прошлое своей страны, обвинил Визенталя в «сотрудничестве с гестапо», называя его «еврейским фашистом» и «агентом сионизма». Канцлер также выдвинул в его адрес другую смехотворную клевету, за которую ему со временем пришлось понести наказание на судебном процессе в Австрии. Бруно Крайски, еврей и воинствующий приверженец социализма с юности, после прихода к власти в 1970 году не только делал все, чтобы обелить преступления нацистов, но к тому же был радикальным антисионистом, очерняя саму идею единства еврейского народа как фундаментальную расистскую философию. Будучи до мозга костей сторонником ассимиляции, он испытывал неприятие к «галицийским евреям» типа Симона Визенталя. В скандально прославившемся интервью журналу «Шпигель» в 1975 г. австрийский канцлер дословно сказал, имея в виду Визенталя: «этот человек должен исчезнуть», добавив: «если евреи действительно народ, то тогда это — гадкий народ».

Наша дискуссия двадцать лет назад в Еврейском университете в Иерусалиме вращалась вокруг необходимости всестороннего научного изучения связи между антисемитизмом и антисионизмом, чем Визенталь настойчиво призывал меня заняться. По правде сказать, меня не нужно было долго уговаривать, и несколько лет спустя я выпустил книгу под названием «Антисемитизм: самая давняя ненависть»[1], а также телевизионный документальный трехчасовой фильм на ту же тему. И это было лишь началом того, что переросло в бесконечный проект. То, с какой страстью и напряжением Симон Визенталь посвятил себя этой теме, без сомнения, повлияло на меня. Он был одним из тех «голосов совести», от которых не скроешься, даже когда не согласен с их взглядами по определенной теме.

Зарождение новых форм «антисионистского» антисемитизма в последние годы лишь подтверждает прозорливость С. Визенталя, которая легла в основу наших дальнейших отношений. В феврале 2006 г., когда я обратился в межпарламентскую комиссию по антисемитизму в британской Палате общин, этот вопрос стоял во главе угла. Депутаты британского парламента, конечно же, хотели знать, нужно ли отличать критику сионизма или тревогу по поводу политики Израиля от ненависти к евреям? Разве неправда, что, как заявляла в прошлом газета «Гардиан», антисемитизм часто путают с анти-Шаронизмом? Разве сами евреи нечасто вступали в непримиримую оппозицию по отношению к политике израильского правительства, при этом их не обвиняли в антисемитизме? И, наконец, предполагалось, что чрезмерное использование обвинения в юдо-фобии вызывает подозрение, что руководство Израиля пытается отвлечь или даже избежать справедливой критики.

Отвечая на эти возражения, я объяснял, что антисионизм и антисемитизм — это две различные идеологии, которые в течение времени (особенно после 1948 г.) стремились к сближению, но так и не слились до конца в единое целое. Но за последние 30 лет антисионизм, без сомнения, стал одной из самых опасных и эффективных форм антисемитизма благодаря систематическим заявлениям о незаконности существования государства Израиль, клевете и очернительству в его адрес. Хотя, априори и не антисемитские, призывы уничтожить еврейское государство — исходят ли они от исламских фундаменталистов, палестинских националистов, от левых или ультраправых партий — часто основываются на классических антисемитских стереотипах, таких, как манипулирующее «еврейское лобби» (давление на парламенты), «мировой еврейский/сионистский заговор», «еврейские/израильские поджигатели войн». Одной из главных движущих сил слияния антисемитизма и антисионизма является превращение палестинского вопроса в «священную войну». Другая причина — это антиамериканская идеология, связанная с исламским фундаментализмом. В таком контексте классические теории заговора, такие, как, к примеру, «Протоколы сионских мудрецов», обретают новую жизнь. Общим знаменателем нового антисионизма являются систематические попытки пропалестинской пропаганды объявить преступными поведение Израиля и евреев, чтобы вывести его за рамки приемлемого в цивилизованном обществе.

Я полагаю, что наиболее радикальные формы антисионизма, возникшие с новой силой в последние годы, действительно демонстрируют черты, аналогичные европейскому антисемитизму, существовавшему непосредственно накануне Холокоста. Одним из самых поразительных симптомов является призыв к научному, культурному и экономическому бойкоту Израиля, который вызывает мрачные ассоциации и воспоминания у евреев о нацистском бойкоте, начавшемся в 1933 году. Недавнее решение британских академических союзов бойкотировать израильских ученых — это симптом новой дискриминационной политики. Есть и другие совершенно очевидные проявления.