Чтение онлайн

Народ на площади, а на ней собрался почти весь город, стоял в оцепенении.

Шериф вытер о труп осла кровь с сабли, и взмахом руки дал команду отряду полицейских очистить площадь. Труп осла сняли со столба, привязали к лошади полицейского и тот помчался прочь из города, чтобы там, в лесу, оставить тело Савла на съедение диким птицам и зверям.

Толпа молча стала расходиться. Уже не было ни призывов, ни веселья, ни обсуждений. Была какая-то прострация, охватившая каждого человека из этой толпы. Теперь это была уже не толпа, живущая одной эмоцией, порывом, ни о чем не думающая и делающая каждого своего участника бездумным и полностью подчиненным винтиком. Теперь это, казалось бы, монолитное и единое целое раскололось на тысячу осколков, тысячу различных личностей, которые расходились по домам, каждый со своим переживанием, мнением и впечатлением.

Так происходит раскол любого общества, любого государства. Казалось бы, монолитное и несокрушимое, объединенное одной идеей, религией или целью, это общество, ранее не терпевшее никакого инакомыслия, никакого изменения традиций, покорившее многочисленных врагов, вдруг рассыпается под воздействием на умы своих членов, от какого-нибудь впечатляющего бреда неизвестного никому ранее полоумного мученика.

С этого момента город Гринвилл стал уже не тем тихим провинциальным городком, каким он был раньше. Раньше в нем жили добрые и праведные прихожане, которые готовы были с чистой совестью распять любого, кто осмелился бы подвергнуть их устоявшиеся ценности сомнению. Эта чистая совесть осталась бы и сейчас с ними, если бы к столбу вниз головой был привязан, например, какой-нибудь беглый раб Евкл или даже начитавшийся умных книжек еретик-горожанин. Все бы это было очень обыденно и справедливо. Вопли и призывы к состраданию этой жертвы никого бы не тронули за душу.

Но в данный момент произошло необъяснимое чудо. Во-первых, это был не человек, а осел. Во-вторых, он говорил и мыслил так же, как и каждый из собравшихся на площади горожан. И в-третьих, он не просил о пощаде, а обличал, запугивал, проклинал, и, что самое неприятное, делал их чистую совесть не совсем таковой. Он создал чувство вины у всех этих людей. А вместе с этим чувством возникло и чувство страха.

Угрызения совести учат только одному – грызть других. В человеческой голове неизбежно при этих угрызениях совести, срабатывает инстинкт самосохранения, который воплощается в вопрос: кто виноват?

Придя после экзекуции осла к себе домой, каждый добропорядочный гражданин Гринвилла, чувствовал себя не в своей тарелке. Жалость к этому ослу, суеверный страх после его последней проповеди, на которой осел превзошел самого себя, и своим поведением напоминал поведение на казни самых почитаемых человеческих мучеников, вносили хаос в смиренный и упорядоченный рассудок каждого горожанина. Чувство вины переполняло город.

Наутро к мэру поступило обращение, чтобы на месте казни осла воздвигнуть небольшую часовню имени осла-великомученика. Раздались требования найти труп осла и предать его захоронению как человека, с соблюдением всех обрядов и почестей, воздаваемых святым мученикам. Требовали покарать шерифа, за жестокость к невинному волшебному и божественному ослу.

Мэр, которого самого потрясли происходящие события, незамедлительно вызвал к себе шерифа и между ними состоялся очень непростой разговор.

– Почему вы приняли такие важные решения самостоятельно, без консультации с действующей властью? – грозно начал мэр. – Кто дал вам право устраивать публичные казни без соответствующего на то распоряжения мэрии и, тем более, без постановления городского суда? Вы видите, к чему привели ваши самонадеянные и скоропалительные решения? Город расколот на различные секты, смута и крамола бередят головы достопочтенных и благонамеренных граждан! Вы будете отвечать за все это!

– А что бы вы посоветовали мне делать, уважаемый господин мэр?.. И кого надо было выводить на суд человеческий? Осла?.. Над нами смеялась бы вся страна! Да, что там страна – хохотал бы весь мир! И вы, и я стали бы всеобщим посмешищем! Но мы-то с вами ладно!.. Мы – маленькие люди, несущие свою службу ради правды и справедливости. Но мы этим действием посягнули бы на устои государственной власти! Мы бы подорвали авторитет всей судебной системы! Наш городской суд стал бы посмешищем, так как явился бы первым в мире судом, который проводит судебный процесс… над ослом!

– Заметьте шериф, что суд этот был бы не над простым ослом, а ослом разумным и говорящим! Этот осел нес очень опасную, подрывающую устои крамолу, какую говорит не каждый начитанный еретик! Там все слишком сложно для благоверных граждан! А здесь проповедь от сердца! От простоты! И это более ранит сердце и разум обывателя, чем заумные речи ученого мудреца. А суд должен бы установить – кто стоит за этим ослом. Так что я не вижу здесь причины для того, чтобы быть посмешищем этому суду, который разбирает столь необычное и поэтому важнейшее дело. Тем более, вы видели, какие волнения стали происходить после первой проповеди этого заколдованного осла!

Я слышал, что осел все время ссылался на имена Соломона Гросби и Стива Хопкинса. Город стал молиться этому Соломону. Если честно, то он мне никогда не нравился! Темная личность! Вы могли бы пойти изначально по этому пути, а не пытаться решить эту непростую проблему очень простым способом, выставив говорящего, все еще живого после пыток осла, на всеобщее обозрение.

– Если честно, господин мэр, я был уверен, что осел сдох на допросе! Естественно, знай, что эта тварь жива, я бы не выставил ее на площади!

– Вы очень много думаете, шериф! А это не входит в ваши обязанности! От ваших раздумий происходят вот такие последствия! Напоминаю, что в ваши обязанности входит поддержание правопорядка во вверенном вам городе, а не принятие решений, которые затрагивают политическую и, тем более, религиозную жизнь государства! После того как вы арестовали этого осла, вы должны были, в первую очередь, известить об этом меня, а потом уже, после консультаций, проводить свои дурацкие расследования и допросы. Если бы осел сдох на этих допросах, то ваши действия имели бы успех, и вы были бы удостоены заслуженной награды за свои действия. И я заодно. Но этот осел, почему-то оказался на центральной площади нашего города живым, и поверг уверенность благопристойных граждан в правильности существующих порядков, устоев, традиций и веры.

Поэтому я умываю руки и не беру на себя ответственность за произошедшее. Более того, я даю вам сутки на то, чтобы навести в городе порядок и восстановить в головах горожан былую уверенность в незыблемости традиций, веры и власти. Мне нужен козел отпущения, на голову которого я смогу возложить все грехи и преступления этого города, и если вы, уважаемый шериф, не найдете мне для этого подходящей кандидатуры, то этим козлом я сделаю вас. Вы поняли меня, шериф?

– Понял, господин мэр! Будьте уверены, что я выполню поставленную вами задачу: виновные будут найдены и наказаны по всей строгости действующего закона.

– Нет, шериф! Действующее законодательство слишком мягко наказывает за такие преступления! Здесь мало смертной казни за колдовство! Это должно быть такое законодательство, которое бы ввергало в шок, даже при одной мысли о его исполнении. Я сегодня же созову городской совет, и мы ужесточим действующую статью закона. Те, кто стоят за этим ослом, будут отвечать уже по новой статье. Мы отправим запрос губернатору штата, на разрешение самостоятельно принимать решение о вынесении смертных приговоров за колдовство не только самим колдунам, но и всем членам их семей. Все имущество их будет конфисковано в пользу города. Я думаю, что губернатор не только поддержит нашу инициативу, но и постарается распространить ее на весь штат, а потом и на всю страну.