Чтение онлайн

Во-вторых, Груша обладала чарующей, манкой, неземной красотой и прелестью. Ее изящный соблазнительный стан, мелодичный, тихий, приятный голос, плавные, грациозные, как у кошки, движения, мягкая поступь, ее густая шелковистая копна светлых волос, невозможно прекрасные черты ее лица, а в особенности огромные, глубокие, завораживающие глаза насыщенного, яркого оттенка, все это, по мнению Урусова, в совершенстве сочеталось в девушке. Даже когда она иногда хмурила лоб и как-то по-детски надувала губки и обижалась, это совсем не портило ее пленительный облик.

И, в-третьих, девушка имела добрый, тихий, покладистый нрав и желание подчиняться. Да, иногда она закатывала небольшие истерики по поводу новых нарядов, но даже в эти моменты Константин понимал, что это временно, и, получив очередную желанную игрушку или новое платье, она, словно дитя, успокоится и вновь станет тихой, веселой, беззаботной и приятной в общении. Так как Константин знал, что долго Грушенька не может сердиться и печалиться.

Все эти качества складывались в мыслях Урусова в совершенный эталон желанной девушки, и он день ото дня все больше упивался ее обществом, ощущая потребность в том, чтобы Груша постоянно находилась подле него. Рядом с ней Константин чувствовал себя свободно и легко. Словно от общения с девушкой с его души слезала та циничная порочная и холодная скорлупа, которая наросла на ней за многие годы праздной жизни, постоянного разврата, лицемерия и лжи. Он ощущал, что все эти годы как будто играл какую-то неприятную роль, стараясь быть именно таким, каким хотел его видеть высший свет, толпы развратных ледяных красавиц и даже его родители.

Сейчас Константин осознавал, что рядом с Грушенькой стал самим собой, именно тем, кем был когда-то давно. Тем самым чистым, неизбалованным, романтичным молодым человеком, каким когда-то был в юности, до того, как уехал из родительского дома на службу. К тому же рядом с девушкой Урусов совершенно не ощущал своего возраста, прожитые годы словно ушли в забытье. Он вновь чувствовал, как его сердце горит и упивается искренними страстями, что оно вновь молодо и чисто.

Теперь Урусов не представлял, как сможет обходиться без своей возлюбленной. Нет, близость Груши — и душевная, и телесная — была просто необходима ему для дальнейшего существования. И сегодня вечером, когда девушка так категорично и настойчиво потребовала от него вольную, Урусов не на шутку разозлился. Да, он осознавал, что девушка чувствует себя неспокойно и неуверенно, будучи крепостной, и ему было нетрудно доставить ей такую радость и выправить вольную. Но Константин понимал, что напишет ей вольную грамоту только тогда, когда будет уверен в том, что она не оставит его и никуда не уедет, как сказала еще месяц назад. Если бы Грушенька согласилась быть с ним рядом, если бы она так же горячо и искренне смогла полюбить его, как и он ее. Урусов был бы счастлив и, конечно, дал бы девушке желаемое. Но после сегодняшнего разговора он обеспокоенно понял одно, что пока Груша зависима от него, она находится рядом. Она не осознает, что именно он, Константин, должен стать ее возлюбленным избранником по жизни, а потому нельзя давать ей вольную грамоту.

Неожиданно проснувшись среди ночи, Урусов увидел, что лежит на широкой кровати один. Голова его чуть протрезвела от выпитой бутылки коньяка, и он осмотрелся. Груши в спальне не было. Не понимая, почему девушка не лежит рядом, он резко сел на постели и тут же схватился за гудящую голову. Он заставил себя подняться на ноги и вышел в темный коридор. Взяв по дороге подсвечник, Урусов направился в гостиную, где оставил Грушу несколько часов назад, не сомневаясь, что найдет девушку именно там.

«Наверняка плакала, да и заснула на диване», — решил Константин, входя в комнату, обитую зеленым шелком, с большими панно на стенах. Быстро окинув взглядом светлую ореховую мебель, князь удивился, ибо в комнате никого не было. Проворно покинув гостиную, Константин тяжело спустился вниз по лестнице.

— Демьян! — закричал Урусов, позвав дворецкого. — Демьян!

Только на третий призыв из боковой спальни вышел заспанный лысый человек.

— Что изволите, ваше сиятельство? — спросил он и поклонился, увидев князя в одной рубашке и брюках, с опухшим от спиртного лицом.

— Где Аграфена Сергеевна? — спросил Константин, когда слуга подошел ближе.

— Не могу знать, ваше сиятельство.

— Ее нет в спальне.

— А она ушла на улицу, — вдруг раздался голос позади князя. Урусов резко обернулся и увидел мальчика лет двенадцати в поношенной рубахе.

— Куда ушла? — удивился он.

— Не знаю, — ответил мальчик. — Я видел, как она около одиннадцати часов выбежала из дворца и пошла в направлении ворот.

— Чего? — прохрипел Урусов, так оторопев, что почти не поверил в то, что сказал мальчик.

«Как она могла уйти из дома среди ночи? — подумал пораженно Урусов. — Она же не знает города». Он даже и помыслить не мог, что у девушки хватит смелости куда-то там идти. Если бы он только догадался о намерениях Груши, запер бы ее в комнате. Когда смысл слов мальчика дошел до Константина, он практически протрезвел. Быстро направившись к парадным дверям, вышел из дворца и бросился к воротам, где находилась небольшая будка сторожа.

— Эй, как тебя зовут? — пророкотал Урусов, ворвавшись в сторожку и толкая в спину заснувшего мужика.

— Василий, — ответил тот сонно. Увидев же князя, он сразу вскочил и выпрямился.

— Аграфена Сергеевна выходила? — выпалил Урусов.

— Да, выходила, — ответил мужик, не понимая, что от него хочет князь.

— Когда?

— Почти полночь была.

Константин побледнел, его начало трясти. Занимался рассвет. И как далеко могла уйти Груша за эти четыре часа, было неведомо.

— Как же ты отпустил ее? — процедил Урусов озлобленно. — Почему мне не доложил?

— Дак не мог же я задержать. Она сказала, что ей надо, — начал оправдываться Василий.

— Болван! Ты что же, не соображаешь, что ночь на дворе, а молоденькая девушка идет непонятно куда? — взревел князь.

— Дак я… — замялся Василий и чуть сжался, видя, что Константин замахнулся на него.

— Если с ней что-нибудь случится, обещаю, ты пойдешь прямиком в Сибирь! — прохрипел князь и, опустив руку, быстро направился обратно к дворцу, где на крыльце уже толпилось несколько человек.

— Прикажете искать ее, ваше сиятельство? — заискивающим голосом промямлил Демьян, подбегая к разъяренному Константину и чувствуя некоторую свою вину за то, что Груша убежала.

— Да. Собери всех. Трое со мной, остальные на соседние улицы! — приказал Урусов и, немедля взяв фонарь из рук Демьяна, вместе с тремя мужиками направился к воротам.

Убежав ночью из дворца, Груша очень долго плутала по темным, незнакомым улицам Москвы. Кругом было тихо и безлюдно. Лишь пару раз она встречала на пустынных улицах людей. И то это были какие-то нищие, которые при виде девушки даже не поднимали головы, а как-то зябко сжавшись и прислонившись к каменным зданиям, как будто пытались дремать. Ночь была на редкость теплая, оттого платок, который девушка захватила с собой, вполне давал ей необходимое тепло.

Уже под утро, устав, Груша забрела в какой-то парк и, без сил упав на скамью, заснула. Разбудил ее дворник, который начал мести дорожку. Встав со скамьи и зябко кутаясь в шаль, Груша решила попробовать найти работу. Она заходила в некоторые богатые дома и интересовалась — обычно у дворников, — не ищут ли хозяева гувернанток или домашнюю прислугу. И если получала положительный ответ, просилась поговорить с самими хозяевами. Однако везде спрашивали, что она умеет делать, и удивлялись, когда Груша отвечала, что может работать гувернанткой или прислугой, видя перед собой изыскано и богато одетую девушку. А когда узнавали, что у Груши еще и нет документов, отказывали ей, заявляя: