Чтение онлайн

– Неужели все так плохо?

– Да. Пришли сведения, что разбойники намереваются через неделю у нас быть. Все заводские во главе с Матвеем Гавриловичем готовят завод к обороне. Вряд ли он вернется домой в ближайшие дни. Он и так спит в конторе урывками по четыре часа ночью.

– Господи, ужас какой. И большое у этих яицких казаков-бунтовщиков войско? – спросила озабоченно Варя.

– Да кто ж знает? Может, несколько сотен, а может, и тыща. Говорят, казаки-то яицкие по всей округе народ подняли, войска везде собирают, и все недовольные нашими режимными порядками на заводах к ним по собственной воле примыкают. Уже более дюжины заводских поселений вместе с заводами под властью бунтовщиков-то. Все соседние уезды да волости полыхают. Матвей Гаврилович послал за подкреплением в Кунгур да в Екатеринбург. Солдат просит, ведь у нас всего-то три дюжины казаков. А наши-то заводские мужики стрелять толком не умеют, мастера да рабочие в основном. Лишь десяток охотников, а остальные даже целиться не умеют. Правда, ружей много, но что от них толку, если стрелять некому?

– Может, еще все обойдется? – предположила Варенька. – Бургомистр пришлет солдат.

– Вряд ли, – как-то кисло заметил Никифор. – Сейчас вся округа пытается отбиться от этих кровожадных бунтарей. Все свои силы берегут для собственной обороны. Да и Матвей Гаврилович сам понимает, что вряд ли кто подкрепление нам пошлет. Однако будем надеяться, что хоть пару сотен солдат из Екатеринбурга пришлют. Тогда, возможно, и выстоим. Матвей Гаврилович говорит, пока продержаться надо, да на свои силы надеяться. Просил он не говорить об этом никому. Чтобы паники в селе не было. Бабы, они ведь знаете какие, напридумывают лишнего.

– А вдруг яицкие казаки все же возьмут завод? – спросила, тихо замирая, Варя.

– Ну что уж сразу о плохом, – нахмурился Никифор, – должны мы продержаться, иначе крови много будет. Если возьмет неприятель завод, то всех приказчиков, старшин, если выживут после бойни, точно повесят… – староста сглотнул ком в горле и тихо добавил: – Они так на всех взятых заводах и крепостях делают.

– А Матвея Гавриловича?

– Его-то в первую очередь, – мрачно заметил Никифор.

Варенька нахмурилась и на миг ей стало жалко Твердышева. Но потом она вдруг одумалась. Отчего ей жалеть его? Если ему суждено умереть, пусть так. Сколько зла и горя он причинил ей. И она совсем не будет жалеть его и думать о том, что с ним станется. Никифор ушел, а Варя с гнетущими думами легла спать.

Глава XI. Побег

Солнце давно стояло в зените, когда небольшой отряд проехал очередной пролесок и выкатился на широкую дорогу. Василий с двумя казаками скакал впереди неказистой коляски, в которой находились Варенька и извозчик. Еще трое казаков следовали позади. Открытая коляска была старой, потертой и скрипучей. Но единственной, которую смог найти Тоболев накануне в соседнем уезде. Заплатив немалые деньги извозчику, Василий договорился, чтобы мужик доставил девушку из поселка в Кунгур. Они уже были в дороге около четырех часов.

Варя, тревожная и печальная, всю дорогу оглядывалась назад, боясь, что их вот-вот начнут преследовать. Однако она понимала, что вряд ли сегодня Твердышев узнает о ее побеге. Ибо, уходя из дома, она сказала Ольге, что пойдет к бабке Евгении помочь и вернется лишь поздно вечером. Даже если Матвей узнает об ее исчезновении на следующее утро, что вероятнее всего, то она уже будет в Кунгуре под властью бургомистра. Упадет в ноги к Филиппу Акимовичу и будет слезно простить избавить ее от власти Твердышева. И она знала, что бургомистр, опасаясь разборок со столичным начальством, уж точно примет ее сторону, поможет выправить ей паспорт и выдаст подорожную грамоту до Петербурга.

В ее тревожные мысли ворвался посторонний шум, и девушке показалось, что она слышит нарастающий топот лошадей.

– Стой! – раздался громкий окрик позади. Варя затравленно обернулась, отчетливо распознав мощный баритон Твердышева, жеребец которого через пару минут поравнялся с ее коляской.

Верхом, неизменно во всем черном, Матвей в сопровождении небольшой группы казаков стремглав обогнал их небольшую кавалькаду и встал на пути. Всадники во главе с Тоболевым были вынуждены остановиться. Увидев в руке Твердышева ружье, дуло которого было направлено прямо на них, казаки Василия тоже подняли ружья, направив их на Матвея и его людей. Извозчик натянул вожжи, и коляска остановилась.

Варя ахнула, не понимая, отчего Твердышев так скоро догнал их, в этот минуту она боялась только одного, что начнется стрельба. Казаки, что были с Матвеем, окружили коляску и ждали его дальнейших распоряжений.

– Опустите ружья, я не хочу крови, – громко отчеканил Твердышев.

Матвей пробежался бешеными глазами по всем. Сначала по Василию, который вмиг стал бледен как полотно, предполагая, что теперь его ожидает, а затем по остальным казакам, которые неуверенно мялись, все же не желая опускать ружья. В последнюю очередь взгляд Твердышева остановился на девушке, сидящей за извозчиком в легкой коляске. Он вновь вспомнил, как пару часов назад к нему на завод прибежала запыхавшаяся Машутка и затараторила с порога:

– Тятя, Варвара Дмитриевна уехала! Скорее! Ты еще успеешь воротить ее. Мы думали, она к бабке Евгении пошла! А Гришка рыжой прибежал к нам и сказал, что она с Тоболевым Василем Егоровичем в Кунгур поехала!

После этого заявления дочери Твердышев, наверное, минуту находился в ступоре, а затем ощутил, как кровь прилила к голове. Вмиг впав в бешенство от этой ужасающей новости, Матвей уже через несколько минут стремглав поскакал в поселок. Там, найдя испуганного Гришку, он выведал у него, по какой дороге уехали Тоболев и Варя. Узнав от мальчишки, что уехали они утром, да еще в сопровождении нескольких казаков с завода, которые были в тот день в увольнении, Твердышев окончательно рассвирепел и поскакал обратно на завод.

Там Матвей собрал десяток казаков и велел гнать коней галопом, чтобы как можно скорее догнать беглецов. И вот всего спустя час с небольшим они увидели небольшую кавалькаду всадников, ибо, как верно рассчитал Матвей, с коляской они не могли уехать далеко.

– Я сам первый опущу, – громко сказал Твердышев, опуская ружье.

Казаки Тоболева, видя это, повиновались. Матвей прищурился, поняв, что никто не жаждет стрелять. Он подъехал на своем жеребце ближе к коляске, где сидела испуганная бледная девушка.

– И далеко это вы собрались, Варвара Дмитриевна? – пророкотал Твердышев, испепеляя ее жутковатым взглядом. Она хорошо видела, что лицо мужчины бледно, а на скулах ходят желваки. Бешенство отчетливо отражалось в его зеленых прищуренных глазах.

– Я уезжаю в Петербург, – громко и уверенно ответила Варя, выдержав его яростный испепеляющий взор. – Дайте нам проехать.

Матвей угрожающе оскалился и промолчал. Многодневная щетина-борода покрывала его лицо, и Варя подумала, что, видимо, на заводе действительно завал, как и говорил ей Никифор, раз у Твердышева не было времени даже побриться. Он отъехал от девушки и остановил коня напротив Тоболева.

– Ты зря, Василий, против меня вздумал идти. С тобой у меня будет короткий разговор. А вам, парни, – обратился Матвей уже к пятерым казакам, которые были с урядником и теперь недоумевая переглядывались друг с другом. – Обещаю, что забуду о том, что вы необдуманно примкнули к Василию. Если немедля подчинитесь моим приказам и поедете с нами обратно. Тем же, кто решит пойти супротив моей воли, темницы не миновать!

Варя похолодела, дикими глазами окинув мощную фигуру Твердышева, который сидел верхом в трех шагах от нее. Она прекрасно понимала, что Матвей настроен решительно. И ощущала, что он вновь вершит свою волю над ней.