Антропология революции
Шрифт:
Систематизируя данные о социальном, этническом и политическом бэкграунде работников аппарата ЦК КПСС, я исходил из соображений, которые отчасти упоминались выше:
а) Принятая в СССР практика фиксации биографических данных по социальному положению родителей на момент рождения ребенка не позволяет адекватно оценить среду, в которой он вырос. Поэтому в своих подсчетах я учитывал максимально высокое место на социальной лестнице, которое занимали родители будущего сотрудника ЦК КПСС, пока он с ними жил.
б) В ряде случаев семьи родителей будущих работников аппарата ЦК КПСС жили не самостоятельно, а в составе семьи социально более успешных родственников. Например, кормивший семью дядя — офицер районного НКВД — был для племянника не менее, а часто и более значимым примером, чем отец [653] . Этот факт опять же не может быть зафиксирован в отложившихся в архивах анкетах, однако легко становится заметным при анализе интервью и мемуаров.
в) В связи с явным преобладанием среди опрошенных выходцев из среды, которая по советской классификации официально именовалась служащими, важно оказалось более подробно прописать структуру этой социальной группы. При этом я посчитал необходимым для наглядности разделить ее на служащих, наделенных той или иной административной или идеологической властью, и на служащих, таковой власти не имевших.
653
См. мемуары заведующего строительным отделом ЦК КПСС (1963–1966) Анатолия Бирюкова: Бирюков А. Я думал, что родился акробатом… М., 2004; аналогичные вещи рассказывал о себе в интервью и инструктор отдела пропаганды (1967–1987) Александр Гаврилов.
С учетом всего вышесказанного распределение работников аппарата ЦК КПСС по социальным группам предстает перед нами в следующем виде:
Распределение работников аппарата ЦК КПСС 1960–1985 годов по происхождению.*
— (12) По происхождению (всего) из семей [654]
Как мы видим, две трети опрошенных и мемуаристов — выходцы из семей служащих. Причем самая большая группа — из семей мелких и средних начальников. Однако заметно и другое. Выходцами из семей служащих являются преимущественно работники идеологических и международных отделов, в то время как более половины немногочисленных в нашей выборке сотрудников отраслевых и функциональных отделов принадлежат к массовым низшим стратам общества.
654
Происхождение считается по высшей должности в карьере одного из родителей или воспитателей.
А теперь посмотрим на те же биографии в другом ракурсе — с учетом отношения семей опрошенных и мемуаристов к революции и установлению диктатуры коммунистической партии.
Реальный политико-социальный бэкграунд семьи.
— (13) дореволюционного среднего класса [655]
— (14) выходцы из мещан, не имевших политических связей [656]
655
Включая дворян, священников, предпринимателей, крупных и средних землевладельцев, офицеров (получивших звание до Первой мировой войны), обеспеченную интеллигенцию (инженеры, врачи, университетские преподаватели и директора училищ), управляющих имениями, лесников.
656
Мелкие городские торговцы, ремесленники, персонал гостиниц (1), бухгалтеры, учителя.
— (15) Нет данных — международные — 1 [657]
Известно, что степень реальной вовлеченности населения России в события Октябрьской революции и боевые действия в ходе Гражданской войны была относительно невелика. Численность Красной армии к концу Гражданской войны, правда, достигла значительной величины, однако преимущественно за счет мобилизации. В структуре же нашего опроса половину участников составляют дети и племянники активных сторонников установления коммунистической диктатуры — в том числе большевиков с дореволюционным партийным стажем, командиров Красной армии, «красных партизан» и т. п. Нередко в семье такого человека на стороне «красных» воевало несколько близких родственников (самое типичное — братья и сестры отца).
657
Н. Ковальский.
Вторая крупная группа участников опроса — это представители дореволюционного среднего класса, в том числе самой социально привилегированной его части.
И, наконец, самая малочисленная группа — выходцы из неполитизированной крестьянской среды, принадлежавшие к самой «низкой» по происхождению группе работников отраслевых и функциональных отделов ЦК КПСС. Эта третья группа в рамках данной статьи нас не интересует, поскольку в ходе революции активной роли принадлежащие к ней информанты не играли. События революции (в отличие от коллективизации) фактически таких семей не коснулись. Михаил Восленский был прав — действительно значительное количество работников аппарата ЦК КПСС в 1960–1980-е годы были детьми и (реже) внуками крестьян, бежавших от коллективизации в города или даже раскулаченных и депортированных (из опрошенных нами — примерно 20 %). Однако представители именно этих семей практически не имеют информации об участии их родителей (или позиции родственников) в Гражданской войне. В лучшем случае их знание ограничивается констатацией факта, что отец воевал на стороне «красных» в качестве рядового и потом вернулся к крестьянскому труду. Еще чаще они просто не имеют никакой достоверной информации об этом времени, поскольку родители боялись им об этом рассказывать, а никакие документы не сохранились [658] .
658
См., например, довольно подробные изыскания о своих крестьянских предках в книге сотрудника орготдела Михаила Кодина (Кодин М. Поверженная держава: Записки очевидца. М.: Издательский дом «Вече», 2007), о том же рассказывали в интервью В. Афонин, Б. Рунов, А. Солодовников, А. Черняев и некоторые другие.
Коллективный портрет самого массового типа семьи родителей будущего сотрудника аппарата ЦК КПСС выглядит так: образованный, но бедный крестьянин из провинции, принявший активное участие в революции и Гражданской войне, возможно в составе полувоенных формирований («красные казаки», «красные партизаны»), после ее окончания занял мелкий или средний административный пост, связанный с финансами (глава районной конторы кооперативной торговли) или сферой управления (председатель колхоза). Как правило, за 1920–1940-е годы он успевает сменить несколько таких постов, нередко получая назначения с помощью старых полковых друзей. Его женой становится крестьянка из его же села или (если революционер делает карьеру в городе и не успел жениться на «малой родине») учительница или бухгалтер, родившаяся в небогатой семье дореволюционного среднего класса (сельского священника, лесничего).
Лектор, консультант, заместитель заведующего отделом пропаганды (1966–1975) Ричард Косолапов — о своей семье (здесь и далее приводятся отредактированные расшифровки интервью или мемуаров):
У моего прадеда Ионы Осиповича было два сына: мой дед, старший — Федос или Федосей, и второй — Митрофан. Они оба ушли в красные. Дед с грехом пополам потом выбрался из плена, а Митрофан умер от тифа в лазарете [659] . Ему было всего, наверное, лет 26. А мой отец с шести лет пошел в школу. И считался потом выдающимся грамотеем. С приходом белых, по-моему, это был 1919 год, была трудная пора, отец, 15-летний мальчонка, как секретарь сельского совета, куда-то сбежал. И верст 60 блукал там вокруг, пока не набрел на отряд Сиверса [660] . А прадеда моего выпороли — сынов его красных тут не было. Отец, как я понимаю, вступил в комсомол тут же. И тут же его, 15-летнего — кандидатом в члены партии. И ветер его понес по линии советского служения. Он так и не получил систематического высшего образования. Среднего-то как следует не имел, но был очень грамотным. И он, и мать были темпераментные и способные. Он был представитель советской власти в компании «Дон и мельник». То есть выбивал из богатеев высокие налоги. Обложение-то было до невозможности вообще продолжать эту деятельность. Потом был то ли в уголовном розыске, то ли народным судьей. Крепко он осел в потребкооперации. Перед войной был председатель республиканского потребсоюза в Элисте [661] .
659
Правда, брат их деда ушел к «белым».
660
Сивере Рудольф Фердинандович (1892–1918) — командир РККА, член РСДРП(б) с 1917 года. В январе-феврале 1918 года командир отряда, действовавшего на таганрогском направлении против Каледина. В конце февраля — марте командовал войсками в районе станции Тихорецкая, в марте-апреле — 5-й армией (с апреля — 2-я Особая армия). С лета 1918 года командир Особой бригады (с сентября — 1-я Украинская особая бригада). 2 декабря умер в Москве после ранения. Следовательно, упоминаемые в рассказе Косолапова события правильнее было бы датировать 1918 годом.
661
Длинный рассказ о матери Косолапова и ее родственниках тут приводить не имеет смысла, но она была учительницей и дочерью учителя (сына казачьего полковника), сосланного до революции в Сибирь за политические убеждения и в Гражданскую войну вставшего на сторону «белых».
Консультант, заведующий группой консультантов отдела по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран (1962–1967) Георгий Арбатов — о своем отце:
Он родился в бедняцкой семье, в одной из захолустных сельских волостей тогдашней Екатеринославской губернии… Это была довольно редкая для тех времен семья колонистов-евреев, крестьян… настолько бедных, что они с радостью пристроили отца в благотворительное ремесленное училище «Труд» в Одессе [662] , где он начал самостоятельную жизнь семи лет от роду. <…> Жизнь была бедной и трудной. Окончив училище, он работал рабочим-металл истом (модельщиком) на одном из заводов в Одессе. В феврале 1918 года вступил в коммунистическую партию… потом пошел на Гражданскую войну. А когда она окончилась, жил обычной для коммунистов тех лет жизнью — его перебрасывали то на партийную, то на хозяйственную работу. Какое-то время трудился в селе, потом судьба его забросила в Херсон, где он женился и где потом родился я. Отец через пару лет был назначен директором консервного завода имени Ворошилова в Одессе, а в 1930 году… был отправлен на зарубежную работу по линии Наркомвнешторга — в торгпредство СССР в Германии. Там, в Берлине, а потом в Гамбурге работал до 1935 года, потом… вернулся в Москву на работу в аппарат Внешторга. Несмотря на отсутствие сколь-нибудь серьезного образования, отец от природы был одаренным человеком. <…> [Родители матери, неграмотные крестьяне, жившие на окраине Херсона,] всех детей выучили — дали гимназическое образование. Это позволило матери впоследствии учительствовать в начальной школе [663] .
662
«Это общество было основано в 1882 году с целью поощрения ремесленного труда среди еврейского населения и организации соответствующей системы образования. У истоков его стоял знаменитый одесский городской раввин доктор Швабахер. Общество сразу нашло поддержку у крупных одесских промышленников и торговцев, и на пожертвованные капиталы было построено просторное здание школы. Готовили специалистов по литейному делу, модельщиков-изготовителей форм для отливок, так как литейное дело в конце XIX века являлось одной из наиболее наукоемких специальностей. Для девушек было основано отделение, где они обучались ремеслам — портновскому, белошвейному и вышиванию гладью. В 1910 году в школе ОРТ обучалось 212 учащихся. Ученики школы работали в мастерских, которые… завоевывают признание жителей Одессы, и ученики получают все больше и больше заказов. Выполняя эти заказы, они зарабатывают деньги на нужды школы. Школа в состоянии себе позволить лекции лучших университетских преподавателей. Именно школе „Труд“ городская общественность заказывает отливку фонтанов для памятника Пушкину на Приморском бульваре. Популярные в Одессе железные лестницы также в большом количестве отливаются в этих мастерских» (информация с сайта Одесского общинного центра «Мигдаль» ).
663
Арбатов Г. Детство, отрочество, война: Автобиография на фоне исторических событий. М.: Собрание, 2007. С. 12. Мы оставляем в данном случае в стороне вопрос о том, была ли «бедной и трудной» жизнь у рабочего-модельщика, представителя одной из наиболее высокооплачиваемых рабочих специальностей, можно ли считать прослушивание лекций университетских преподавателей в профессиональном училище отсутствием «серьезного образования» и каким способом (и на какие средства) неграмотные родители-крестьяне дали всем детям гимназическое образование.
Интересно, что при устном интервьюировании рассказ информанта о семейной истории, связанной с революцией, разворачивается совершенно определенным образом. Сначала интервьюер предлагает опрашиваемым в свободной форме рассказать о своей семье и получает в ответ длящуюся от пяти до двадцати минут речь — она представляет собой стандартный, отработанный за долгие годы жизни нарратив, открывающий потенциальному собеседнику «самое важное» из того, что ему надо знать о семейной истории. В этом нарративе рассказчики из «красных» семей охотно представляют себя в качестве наследников революционеров, с удовольствием упоминая один-два факта, достаточных для появления у собеседника «правильных» ассоциаций. Примерно по этому же принципу строится и авторский рассказ и в большей части изученных мемуаров бывших работников аппарата ЦК КПСС.