Чтение онлайн

на рассыпанные по полу деньги.

– Нет, Йоханан! Ты мне больше не нужен, чтобы закончить мое Писание.

Искушение кончилось, и святой дух теперь сам мне диктует, и деньги твои поганые

я не возьму.

– Что это значит? Ты понимаешь, что говоришь и что я могу за это сделать с

тобой, Авиэль?!

Вчера вечером я видел смерть великого праведника из Назарета и был потрясен, и посетил меня святой дух, и сказал мне: “Вот умирает Сын Божий, а твоей рукой, Авиэль, будет написано житие его”.

И вопросил я, разве не сам Йоханан - советник римского прокуратора Пилата, пославшего на смерть Ешуа, диктовал мне по расчету своему? Но ответил дух, что

сие есть искушение, и коли уверую я истинно, то пойму, что и устами любой твари

земной и небесной Всевышний может говорить со мной, но теперь сам Господь будет

водить рукою моей. И ты мне более не нужен, Йоханан. Ине боюсь я тебя, ибо

после слов тех, потрясших меня, узрел я сияние белых крыл ангельских и понял, что под охраной я Всевышнего, пока назначение свое не исполню и не донесу житие

Сына Божьего до душ людских, пока не донесу в мир благую весть о приближении

Царствия небесного. Отдай мне листы Писания моего. И я отныне приму имя твое и

буду называться Йохананом, ибо тому, кто носит это имя, пожелал дух святой

даровать истину.

– Ты обезумел, Авиэль! Неужели ты действительно поверил…

Новоявленный Йоханан-Авиэль громогласно перебил его: - Прощай, о, господин! Моли Господа о великом прощении за безмерные грехи

свои, ибо всемилостив он и всеблаг!

Огласив дворец безумным хохотом, он вышел от бывшего своего хозяина. И долго

еще доносилось до ушей парализованного старика: “Осанна! Грядет Царствие

небесное! Кайтесь, грешники!”

И, когда крики эти стихли, Йоханан откинулся на подушки, закрыл глаза и

сказал самому себе:

– Все сделано. Лучше, чем я мог бы желать. Удача не покидает меня, в отличие

от жизни. Но почему такая тоска? Или я тоже схожу с ума? Нет! Я умираю…

Обезумевший Авиэль, измученный жарой, голодом и жаждой, свалился без сил в

той самой пещере возле Кумрана, где когда-то ночевали Ешуа с Юдой. Тяжелый сон

сковал его, и он не услышал, как на исходе дня забрались в нее Андрей, Петр и

еще один маленький измученный человечек, которого они называли Фомой.

– О, наконец-то спасение от этой безумной жары, - проговорил Симон, ощутив

затхлую прохладу каменных стен.

– Тихо, здесь уже спит кто-то, - Фома заметил бормочущего во сне Авиэля.

Даже во сне Авиэль прижимал к костлявой груди уже изрядно потрепанные листы

рукописи.

– Смотри, тут даже вода есть. Мы сможем отдохнуть здесь и переночевать, -

это Андрей нашел тоненький ручеек, изливающийся из трещины в стене.

– А все-таки, куда мы пойдем дальше, братья?
– Фома продолжал опасливо

коситься на спящего Авиэля.

– Не знаю, Фома, надо подумать. Может, в Капернаум или в Вифсаиду. А

вообще-то нам бы надо покинуть Иудею. Наша цель - Рим. В сердцевине мира должна

быть основана наша церковь. Я думаю, узнав про Ешуа, многие в Риме примут

иудаизм и придут к вере Христовой.

– Знаешь, Симон, то есть прости, Петр, я все не могу забыть того, что

говорил нам Ешуа, будто он не Бог вовсе, а такой же, как и мы, человек. Может, правда, пойдем домой?
– осторожно заметил Фома.

– Нам с Андреем, по-твоему, снова в лодку, снова сети забрасывать? Да? А ты

опять собирать виноград станешь и делать вино? Как тебе не стыдно, Фома, ловец

душ человеческих! Даже темный и не постигший в полной мере всей мудрости

Христовой человек, наш хозяин Осия, и тот сразу понял, что отречение Ешуа - это

есть последнее великое его искушение. Не смей быть Юдой, Фома.

– А знаешь, Петр, - сказал вдруг Андрей, - не верю я в предательство Юды; уж

больно нелепо это выглядит. Юда был для Ешуа ближе нас всех, понимал его с

полуслова…

– Ну и что? Тем страшнее и коварнее грех его!

– Да и зачем ему понадобилось предавать учителя?
– продолжил Андрей.

– Деньги, алчность - он скрывал от нас свое корыстолюбие.

– Да он при желании мог куда легче добыть эти проклятые деньги, просто у

отца своего заработать, а не разбивать ноги на раскаленных дорогах Иудеи. Да и

вообще, какое могло быть предательство, если Ешуа не скрывался и все время

выступал перед людьми. Его могли схватить когда угодно.

– А этот его поцелуй в Гефсиманском саду?

– Неужели ты не помнишь, как Ешуа выглядел в тот день? Всем, кто любил

учителя, хотелось хоть как-то поддержать его. Не знаю, почему столько

разговоров об этом поцелуе? Это наш хозяин придумал: поцелуй предателя! Да и

вообще, нехороший, по-моему, человек наш хозяин Осия, странный он. Ина судилище

это, тогда на площади, он нас толкнул.

– Не сваливай на другого свой грех!

– Да не сваливаю я, каждую минуту со стыдом об этом вспоминаю. Кстати, Петр, а где эта женщина?

– По-моему, она пошла с Фомой через восточные ворота. Куда она делась

дальше, а, Фома?

– В Магдалу пошла, там у нее родня. К мужу, сказала, не вернется.
– Фома сел

в углу у самого входа, обхватив колени руками.

Андрей с мрачным видом продолжал думать о своем. Встав у самого края пещеры, он мучительно всматривался в свинцовую гладь Мертвого моря. Фома тихонько

произнес в унисон его мыслям:

– Я тоже не верю в предательство Юды.

– Ну, ладно, может, вы и правы - Юда не предавал, - завелся Симон-Петр.
– Мы

все опять виноваты, теперь перед Юдой. Ну и что с того?! Пойми: Юда, если он

святой, получит на небе свою великую награду - вечное блаженство. А мы? Мы