Чтение онлайн

Покраснев до корней волос, юнец оттолкнул отца и спрятался в толпе.

– Тот, кто хоть раз пожелал не принадлежащую ему женщину и в мыслях своих

прелюбодействовал с ней, так же грешен, как и тот, кто на деле предавался

разврату. Тот, кто возжелал совершить какой-либо грех, уже совершил его!
–

торжественно провозгласил Ешуа.

– Но где же справедливость, странный человек, разве степень вины того, кто

сдержал себя… - возразил ему было отец юного сластолюбца.

– Степень вины устанавливать не людям, на то есть Божий суд, никто не минет

его.

И тут уже дико и неуместно возопил Симон, оторвавший лицо от земли: - Господи! Иисусе! Так брось же сам в нее первый камень, ты же безгрешен, Господи!

Народ зашумел, и кое-кто даже повалился на колени.

– И ты считаешь себя моим учеником, Симон?!
– взбешенно закричал на своего

нерадивого ученика Ешуа.
– Стыдись! Как ты мог подумать, что я благословлю

смерть этой женщины, даже если бы она была в сто раз более грешной, чем есть

сейчас!? Жизнь эту ей дал наш Отец небесный, дал так же, как мне, тебе и всем

живущим. Неужели ты думаешь, будто я могу пожелать взять то, что не я дал и, что я не в силах вернуть?! Мне горько было видеть и слышать то, что здесь

происходило.

Лицо ревнивого мужа при этих словах исказила злобная гримаса, и он все так

же, за волосы, отшвырнул жену в пыль, а сам пошел прочь, произнося под нос

проклятия. Женщина, дрожа, подползла к Ешуа и, пытаясь целовать его ноги, бормотала что-то благодарное и невнятное. Ешуа, постепенно остывая, продолжал

корить учеников:

– Стыдись, Симон! И ты стыдись, Андрей! Ибо и я стыжусь за учеников своих!

Людской суд - всегда неправедный суд, ибо неведома людям мера всего содеянного, ибо не всеведущи они, как Бог, и кара этого суда всегда неправедна, ибо

отбирает у человека то, что не сами люди ему дали и не в силах дать - жизнь и

свободу. Ипомните, что никогда не признаю я ни за кем права судить и

распоряжаться судьбой и жизнью человеческой в этом мире. Нет права такого ни у

вас, ни у меня самого. Я все сказал.
– Ешуа повернулся к толпе и возвысил свой

голос: - Ступайте к делам своим. Благословляю вас, дети мои!
– он наклонился к

женщине: - И ты ступай, женщина, ступай и больше не греши.

Толпа постепенно разошлась. На площади остались лишь Ешуа с Юдой, Симон, Андрей и, как ни странно, давешний отец со своим девственным отпрыском. Женщина

продолжала рыдать, обхватив ноги Ешуа.

Ешуа теперь вполне спокойно обратился к ученикам: - Давно ли вы в городе, друзья мои?

– Уже два дня, рави, ждем тебя и братьев по учению твоему, - ответил второй

рыбак.

– Простите меня, грешного, что смею перебивать ваш разговор, - встрял в их

беседу сынолюбивый обыватель.
– Но не лучше ли будет продолжить эту беседу под

крышей дома смиреннейшего слуги вашего?
– он встал на колени и, судорожно

отпихнув плачущую женщину, стал страстно целовать края запыленной одежды Ешуа, свободной рукой весьма потешно призывая придурковатого сына последовать его

примеру.

Ешуа попытался освободиться и от него, и от женщины.

– Кто этот человек?
– спросил он Симона.

– Это тоже последователь твоего учения, Ешуа, наш гостеприимный хозяин, он

предоставил нам кров…

– Хорошо, спасибо тебе, друг мой. Но эта женщина должна пойти с нами, ей, по-моему, некуда больше идти.

Человек с отчаянием повалился на камни, взывая: - О, Господи! Дочери моей семнадцатый год, невеста она. А эта женщина…

– Пойдемте, братья мои, пойдем, сестра, поищем себе другой кров, - резко

перебив его, обратился к своим спутникам Ешуа.
– Отец наш небесный позаботится

о нас и в эту ночь.

– Нет, Господи, нет!
– возопил несчастный и, подскочив, вновь пал ниц, но

уже вместе с сыном.
– Прости меня. Затмение нашло. Свет мудрости твоей только

начал озарять души рабов твоих. Не допусти, чтобы из-за глупых слов моих

Господь не вошел в мой дом!
– он обернулся к женщине: - О, женщина! Да будет

благословенна минута, когда войдешь ты с нашим рави в мой дом, и дочь моя

своими нежными перстами сама омоет твои усталые ноги! Мы все виноваты перед

тобой.

– Веди нас!
– сказал Ешуа.

– Мы знаем дорогу!
– весело отозвались Симон и его брат Андрей.

Оглянувшись по сторонам, Ешуа и Юда так и не увидели ослицы. Махнув рукой на

пропажу, столь же неожиданную, как и случайное обретение, они пошли к месту

ночлега вслед за остальными.

В небольшой, чисто прибранной комнате очень тихо. Возле окошка в удобном

деревянном кресле сидит старик. На коленях у него доска, на которой он

увлеченно рисует. Еле слышно шурша одеждой, в комнату вбегает юная и очень

миловидная девушка.

– Господин мой, к тебе пришел молодой человек, он говорит, что он племянник

рави Ицхака, твой, то есть, племянник, господин мой.

Старик мгновенно оторвался от своего занятия.

– Слава Богу, Юда пришел! Пусти его скорее, Руфь, я очень ждал его, очень

ждал!

– Бегу, мой господин…

Девушка умчалась. Ицхак отложил свою дощечку и, не вставая, поднял глаза к

двери. Ждал он недолго. Юда вбежал в комнату, замер посередине и почтительно

склонил голову. Ицхак медленно подошел к нему и обнял, изо всех сил стараясь не

заплакать.

– Я не видел тебя десять лет, Юда, десять лет. Я очень боялся, что мои

старые глаза закроются навеки, так и не увидев тебя еще раз.

– Твои глаза еще очень нужны миру, мой раби, да и не так уж они стары, -

ответил Юда. Он еще кашлял, но уже не так сильно, как во время ночевки в пещере.