Чтение онлайн

Имеется, однако, цветок, превозносимый выше розы. Это — египетская резеда [188] . "Первой из благоухающих цветов на этом и другом свете, — говорил Мухаммед, — является резеда". Данный цветок Пророк любил больше всех других [189] . Я разделяю вкус Пророка. Такой цветок, произрастающий кустами, напоминает немного сирень. У него гонкий аромат. Но на основе записей различных преданий мусульманин может предпочесть с чистой совестью любой из двух цветков, упомянутых ниже.

О фиалке (банафсадж) Пророк говорил: "Превосходство экстракта фиалки над всеми другими экстрактами такое же, как мое превосходство над всеми остальными творениями. Он прохладен летом и греет зимой". В другом предании говорится: "Превосходство фиалки — это превосходство ислама над всеми другими религиями" [190] . Из концентрата сахара и фиалки приготовляется изысканный шербет.

Мирт (ас или нарсин) равноценен фиалке. "Адам, — говорил Пророк, — был изгнан из Рая из-за трех вещей. Из-за мирта, аромат которого превосходит аромат всех благоухающих цветов на свете. Из-за пшеничного колоса, который дает лучшую пищу на земле. Из-за прессованных фиников, которые являются лучшими плодами на земле" [191] .

Пионы [192] монополизировал для собственного удовольствия Ноаман ибн-аль Мундхир (современник Мухаммеда, эмир Аль-Хиры), как поступил позже с розой аль-Мутаваккиль [193] .

Другим цветком, которым восхищаются и который прославляют на Востоке, является левкой (мансур или хири). Имеется три его вида. Наиболее ценится левкой жёлтого или золотистого цвета, который днем и ночью источает тонкий аромат. Далее идут багровые и других темные цветы, которые пахнут только ночью. Наименее ценится белый левкой, который не дает запаха. Жёлтые левкои — символ отвергнутой любви [194] .

Высоко ценятся нарциссы (нарджис). Гален говорит: "Тот, у кого два куска хлеба, пусть отдаст один нарциссам. Ведь хлеб — пища для тела, а нарцисс — пища для души". Аналогичного мнения придерживался Гиппократ [195] .

Нижеследующие цветы завершают перечень прославляемых видов этих растений, ароматы которых способствуют усилению восторгов от вина. Это — жасмин, эглантерия, цветки горького лимона, лилия, базилик, чабрец, ямайский перец, ромашка, кувшинка, лотос, цветок граната, мак, проскурняк, шафран, лён, цветки разных видов бобовых и лимона [196] .

Букет цветов, символизирующий грациозную женщину, значительно выигрывает в очаровании, когда к нему добавляется ветка восточной ивы [197] .

Но я перечислил ещё не все из того, что повышает удовольствие от восточной пирушки. Для чего виноградный сок, когда не звучит музыка? "Вино — тело, музыка — душа, радость — их детище" [198] . Надо удовлетворить все пять чувств. По этому поводу арабский участник пирушки, у которого, видимо, не было ничего, кроме вина, восклицал: "Эй! Дай мне вина и скажи: это — вино".

Ведь вино воздействует на его зрение, обоняние, вкус и осязание. Желательно, однако, чтобы и слух был удовлетворён [199] .

Пророк отвергал музыку почти так же решительно, как и вино. "Пение и слушание песен, — говорил он, — способствуют росту лицемерия в душе подобно тому, как вода способствует прорастанию зерна" [200] . Он объявил музыкальные инструменты наиболее сильными средствами, при помощи которых шайтан искушает человека. Музыкальный инструмент является муэдзином дьявола, зовущим людей к почитанию злого духа. Для иллюстрации лицемерия тех, кто привержен музыке, приводят такую историю. Одного нетрезвого молодого человека с лютней в руках привели вечером к халифу Абдель Малику, сыну Марвана, который, указывая на инструмент, спросил, что это такое и для чего служит эта вещь. Юноша не отвечал. Тогда халиф адресовал свой вопрос тем, которые стояли рядом с юношей. Те тоже молчали, пока самый смелый из них не сказал: "О, эмир правоверных, это — лютня. Её делают из фисташкового дерева, которое делят на тонкие слои, затем склеивают их воедино и прикрепляют к основе струны. Когда прекрасная девушка тронет их, они издают звуки более пленительные, чем те, которые производят капли дождя, падающие в пустыне. И пусть возьмут от меня жену тройным разводом, если каждый человек в этом собрании незнаком с этим инструментом и не знает его так же хорошо, как я. Ты — первый среди них, о эмир правоверных". Халиф рассмеялся и велел отпустить молодого человека [201] .

С последним высказыванием Пророка относительно шайтана связана ещё одна история об Ибрагиме аль-Мосили, отце Исхака, которую он сам рассказывал о себе. Надо сказать, что отец и сын были известными музыкантами. Даю перевод этой истории в некотором сокращении. "Я попросил ар-Рашида, — рассказывает Ибрагим, — позволить мне провести день со своими женщинами и братьями. Он дал мне две тысячи динаров и предоставил день отдыха для меня в следующую субботу. Я позаботился о том, чтобы приготовили мясо, вино и прочие продукты, а также велел дворецкому закрыть дверь и никого не впускать. Однако, пока я сидел в комнате, где мои слуги выстроились передо мной полукругом, вошел и приблизился ко мне один шейх. Это был почтенный, достойный и приятный лицом старик. Он носил короткие хуффы [202] . На нем были две мягкие накидки, на голове — калансува (шапка особой формы). В руке шейх держал посох с серебряным набалдашником. От его одежды исходил тонкий аромат. Меня переполнял гнев из-за того, что дворецкий впустил незнакомца, но на приветствие старика в весьма обходительной манере я ответил подобающим образом и пригласил его присесть. Тогда шейх начал рассказывать мне предания, истории о войне, декламировать стихи. Мой гнев улегся. Мне показалось, что слуги не осмелились бы впустить его, если бы не были очарованы его учтивостью и обходительностью. Я спросил, не желает ли он отведать мяса. Он не пожелал. "А вина?" — спросил я. "Да", — ответил он. Мы выпили по полной чаше, и он сказал: "О, Ибрагим, не дашь ли ты нам послушать некоторые образцы искусства, в котором ты превзошел людей своей профессии?" Меня разозлили его слова, но я сдержался, взял лютню и стал играть и петь. Он же хвалил меня: "Ты отлично поешь, Ибрагим". Я разозлился ещё сильнее и подумал про себя: "Он не довольствуется тем, что пришел сюда без разрешения и попросил меня спеть. Он кличет меня по имени и ведет себя недостойно". Старик же продолжил: "Не исполнишь ли ты нам что-нибудь ещё? Если согласишься, мы тебя вознаградим". Я снова взял лютню и запел с особым старанием в связи с его замечанием о вознаграждении. Шейх пришел в восторг и молвил: "Ты прекрасный исполнитель, о маэстро Ибрагим, — затем добавил: — Не позволишь ли ты спеть своему покорному рабу?" — "Как хочешь", — ответил я, но не придал значения его желанию спеть после меня. Старик взял лютню и заиграл. О, Аллах, я подумал, что лютня в его руках заговорила на прекрасном арабском языке. Он запел стихи:

Рассказчик был поражён. Он онемел от восторга и сидел не шелохнувшись. А этот странный шейх, после очередного исполнения, научил рассказчика играть чарующую мелодию (которой впоследствии тот привел в восторг своего покровителя, халифа) и исчез. Ибрагим схватился в тревоге за меч. Он изумился ещё более, когда обнаружил, что привратник не видел, входил ли в дом незнакомец или покидал его. Однако привратник слышал голос незнакомца за стенами дома, сообщивший, что он был Абу-Мурра (шайтан) [203] .

Ибрагим аль-Мосили, его сын Исхак и Мухарик [204] , ученик Ибрагима, пользовались большой известностью среди арабских музыкантов и выдающихся деятелей эпохи правления Харуна-ар-Рашида. Исхак аль-Мосили рассказывал об отце, что, когда ар-Рашид взял его на службу, то дал ему 150 тысяч дирхемов и назначил ему ежемесячную пенсию в 10 тысяч дирхемов, помимо разовых подарков (один из которых, как утверждается, достигал стоимости в 100 тысяч дирхемов за единственную песню). Пищу Ибрагиму готовили всегда из продуктов, производимых в его хозяйствах. Каждый день на его кухню доставляли три овцы, помимо битой птицы. Каждый месяц ему выделялись 3 тысячи дирхемов на закупку фруктов, благовоний и т. д., а также тысяча дирхемов на одежду. "При всем этом, — сообщает сын, — отец умер, оставив не более трёх тысяч динаров, сумму, недостаточную для оплаты его долгов, с которыми я рассчитался после его смерти" [205] . Ибрагим происходил из Персии, из знатной семьи. Обычно его называли Надим (собутыльник), он был любимым компаньоном ар-Рашида во время распития вина. Сына Ибрагима, пользовавшегося расположением аль-Мамуна, называли не иначе как "сыном Надима". Ибрагим оставался самым знаменитым музыкантом своей эпохи, по крайней мере, до приобретения известности его сыном [206] .

Исхак аль-Мосили особенно прославился как музыкант, но он также был хорошим поэтом, писателем, обладал незаурядным умом. Он удостаивался наибольшего денежного вознаграждения со стороны аль-Мамуна и прожил долгую жизнь. Но задолго до своей смерти он ослеп [207] .

Мухарик, видимо, конкурировал со своим учителем Ибрагимом. Он рассказывал, что Ибрагим брал его с собой выступать перед ар-Рашидом, который имел привычку отгораживаться от музыкантов занавеской. "Когда пели другие, — рассказывает Мухарик, — халиф оставался неподвижным. Когда же пел я, он выходил из-за занавески и говорил: "Юноша, ко мне!" Халиф усаживал меня на кушетку (серир) и дарил 30 тысяч дирхемов" [208] . Нижеследующая история (которую я даю в сокращенном переводе) иллюстрирует его мастерство и воздействие музыки на арабов. "Проведя целую ночь в распитии вина с халифом (полагаю, с аль-Мамуном), я попросил разрешения, — рассказывает Мухарик, — прогуляться в Русафе (квартал Багдада). Халиф не отказал мне. Прогуливаясь, я заметил девицу, лицо которой излучало свет восходящего солнца. Девушка несла корзину, и я последовал за ней. Она остановилась у фруктовой лавки и купила немного фруктов. Заметив, что я за ней следую, она несколько раз оглянулась и потребовала, чтобы я убрался. Но я продолжал за ней идти, пока она не подошла к большой двери с корзиной, полной фруктов, цветов и прочего. Когда она вошла в дом и дверь за ней закрылась, я сел напротив, ошеломленный её красотой. Я понял, что в этом доме, должно быть, проходила пирушка.

Пока я сидел, зашло солнце. Наконец, показались два красивых юноши верхом на ослах. Они постучались в дверь, и, когда их впускали, я вошел вместе с ними. Хозяин дома решил, что я — компаньон юношей, они же приняли меня за одного из друзей хозяина. Принесли еду, мы поели, помыли руки и надушились. Затем хозяин дома сказал молодым людям: "Вы хотите, чтобы я позвал (он назвал женское имя)". — "Если вы желаете оказать нам услугу, — ответили те, — то пожалуйста". Хозяин кликнул девушку, и она вышла. Боже мой, это была та самая девушка, которую я встретил раньше и которая прогоняла меня. К ней подошла служанка с лютней, которую она взяла и положила на колени. Затем подали вино, и девушка пела, пока мы пили вино и заходились в восторге. "Откуда, — спросили её, — эта песня?" — "Это песня моего учителя, Мухарика", — ответила она. Потом она спела ещё и сказала, что это тоже моя песня. Пока все пили полными чашами, она искоса и с сомнением посматривала на меня, пока я не потерял терпение и не предложил ей спеть лучшую свою песню. Но, пытаясь спеть третью песню, она взяла слишком высокую ноту, и я сказал: "Ты совершила ошибку". После этого она в гневе сбросила с коленей лютню, чуть не сломав инструмент, и крикнула: "Попробуй сам, а мы послушаем тебя". — "Ладно", — ответил я, взяв лютню, и, настроив её как надо, спел первую из песен, которую она исполняла раньше. Все вскочили на ноги и стали целовать меня. Затем я спел вторую песню, а за ней — третью. Слушатели были вне себя от восторга.