Чтение онлайн

Она меня словно не слышит. Смотрит в упор и с милой улыбкой предлагает:

— Ты присаживайся, присаживайся…

Вправду сажусь в кресло напротив.

И она дальше толкает свою речь:

— Не тебе требовать объяснений, Арам. Это ты мне объясни, как смеешь называть мою дочь блядью? Как у тебя только язык повернулся так ее назвать после того, как ты с ней поступил?

Что называется, приплыли.

Впрочем, я не из тех, кто не умеет доходчиво донести свою мысль.

Сейчас я ей популярно объясню…

Поудобнее устраиваюсь в кресле, кладу руки на подлокотники. Кожа скрипит под моим весом.

Впиваюсь взглядом в эту наглую мадам.

Она сидит напротив, все такая же невозмутимая, будто мы тут чай с печеньками распиваем, а не выясняем отношения.

Я начинаю медленно, тщательно подбираю слова:

— Есть ряд причин и моделей поведения, которые отличают хорошую девочку от…

Она резко и агрессивно перебивает:

— Каковы же эти причины? Уж не тот ли факт, что она тебе в восемнадцать якобы не девочкой досталась?

Якобы! Вот это да! Будто этот факт как-то оспорим.

— Почему «якобы»? — возмущаюсь я, хотя обещал себе держаться спокойно. — Наплела с три короба, изображала из себя скромницу, вылила на меня ушат вранья, как она волнуется и прочее, и прочее. Не сделай она этого, я бы так не взбесился тогда…

Арина Александровна качает головой, словно я неразумный ребенок, который никак не может усвоить простую истину.

— М-да… — протягивает она. — По-моему, тут будет уместно кое-что рассказать тебе про Лизу.

Она делает паузу, смотрит в окно, где за стеклом кружится мелкий снежок.

— Видишь ли, когда ей было тринадцать лет, Лиза попала в автомобильную аварию, очень серьезную. Среди прочего у нее был поврежден мочевой пузырь, и врачи сделали хирургическое вмешательство, чтобы самым безопасным способом подобраться к нужному органу. Лиза ни в чем не виновата…

Я хмурюсь, понимая, на что она намекает.

— Что за бред? Разве подобные операции делают девушкам-подросткам…

— В седан моего мужа врезался грузовик! — Голос Арины Александровны срывается, и впервые за все время нашего разговора я слышу в нем настоящие эмоции. — Водитель уснул за рулем и… Машину буквально сплющило! Мой муж погиб на месте, Лиза чудом выжила, но ее натурально смяло… Перелом руки, голени, лицевой кости, внутренние повреждения…

Она замолкает, сжимает руки в кулаки.

Новая информация для меня, как ушат холодной воды.

Застываю, переваривая услышанное.

Арина Александровна продолжает скрипучим от эмоций голосом:

— Я отдала все свои деньги, чтобы ее вытащили, чтобы сделали все как надо. Там стоял вопрос о жизни и здоровье, что по сравнению с этим хирургическое вмешательство, нарушившее целостность девственной плевы?

Я слушаю ее и не успеваю раскладывать данные по полочкам.

Голова гудит, словно в ней включили промышленный пылесос. Воображение рисует маленькую Лизу, смятую в покореженной машине, окровавленную. Как будто вижу это наяву и не могу развидеть.

Металл, кровь, крики…

Но… Стоп. Тут что-то не сходится.

— На ней нет шрамов, — говорю я хрипло. — Я не то чтобы со всех сторон успел ее рассмотреть, но ни одного!

Арина Александровна грустно усмехается.

— Да, я заплатила очень много денег, чтобы они стали практически незаметными. Не хотела, чтобы Лиза комплексовала или вспоминала тот ужас, смотря на шрамы. В той аварии погиб ее отец!

На это мне ответить нечего.

Горло перехватывает, будто кто-то сжимает его тисками.

Учитывая то, с каким видом Арина Александровна мне все это рассказывает — без театральности, просто и буднично, я невольно проникаюсь. Но все равно ничего не могу понять. В голове каша.

— Почему Лиза мне не сказала об этом? — выдавливаю я из себя. — Что стоило просто сказать…

— Двенадцать лет назад она прошла через ад. — Арина Александровна встает, подходит к окну, смотрит на падающий снег. — Я думала, она помнит ту операцию, но, как потом выяснилось, она почти ничего не помнит о времени, которое провела в больнице.

Снова молчание.

Тяжелое, давящее…

Я шумно дышу, готовый задать новые вопросы.

Но Арина Александровна меня опережает:

— Лиза рассказала мне, что случилось между вами. И тогда я поняла, что она сама не знала, что было хирургическое вмешательство через влагалище.

Обалдеть не встать.

— Как удобно… — цежу я сквозь зубы. — Тут помню, там не помню…

— Не веришь? — Она поворачивается ко мне. — У меня есть доказательства.

Арина Александровна мерит меня презрительным взглядом и решительно шагает вон, исчезает в смежной комнате.

Слышу, как она там возится: открывает шкаф, что-то переставляет, шуршит бумагами. Через несколько минут возвращается со здоровенной папкой в руках. Кладет ее на журнальный столик с глухим стуком.

Она методично ковыряется в файлах, переворачивает документы, что-то ищет.

Я сижу и смотрю на ее сосредоточенное лицо.

Наконец она находит нужное и протягивает мне пожелтевший от времени лист.

— Я все сохранила. Вот выписка из хирургического отделения, тут все черным по белому, печати, подписи.

Беру документ, вглядываюсь в печатный текст, пытаюсь вчитаться, но в медицинских тонкостях ничего не понимаю.

Взгляд выхватывает лишь отдельные слова: «политравма», «хирургическое вмешательство», «доступ через влагалище», «нарушение целостности hymen». Дата двенадцатилетней давности. Подпись врача размашистая, неразборчивая. Печать больницы синяя, четкая.

Черт… Неужели правда?

Арина Александровна продолжает, забирая у меня документ:

— Лиза пережила страшное потрясение, и мозг защитил ее таким вот способом: стер детали, чтобы она могла нормально жить дальше. А в восемнадцать она встретила тебя, оленя эдакого…

Мать Лизы выжидательно на меня смотрит, ждет ответа.

А мне нечего ей сказать. В эту минуту меня даже слово «олень» ни капли не злит.

— Хороша «блядь». — Арина Александровна показывает пальцами кавычки. — Если хочешь знать, после той истории на свадьбе Насти, она вообще боится мужчин. Шарахается ото всех, кто только ни пытался завести с ней отношения… Все из-за тебя! Девочка тебе доверилась, сердце открыла, а ты так с ней поступил! Не стыдно?

Стыдно…

Мать их за ногу, стыдно еще как.