Чтение онлайн

А оказалось, он просто хотел меня трахнуть. Причем быть моим первым.

Когда убедился, что не выйдет, да к тому же получил свое, просто выгнал, при этом не постеснялся опозорить на весь отель. Проорал во всеуслышание, что я блядь, и ему противно. Швырнул мои вещи прямо к ногам, даже не дал одеться нормально.

Я рыдала в такси, сжавшись в комочек на заднем сиденье.

Я рыдала в поезде на пути домой, уткнувшись лицом в подушку, чтобы попутчики не слышали.

Я рыдала дома в кровати, пока мама не прибежала на мои всхлипы.

Мне было так больно от того, как жестоко он меня бросил, что думала — утону в слезах. Казалось, что грудная клетка вот-вот треснет от боли.

Потихоньку мама вытащила из меня детали.

Я все ей рассказала про свой ужасный первый раз. Мама — врач, поэтому я не стеснялась.

Никогда не забуду тот ее монолог:

— Вообще-то твой Арам — идиот. Как практикующий гинеколог со стажем, заявляю, что далеко не каждая девушка будет кровоточить, как жертвенная овца, во время первого раза. Тому причиной могут быть анатомические особенности, также девственная плева может растягиваться в течение жизни из-за физической активности, тампонов и прочего. А у некоторых девушек плева попросту содержит слишком мало кровеносных сосудов, поэтому кровотечение может быть совсем небольшим или вовсе отсутствовать. Но все это не твой случай, Лизочка…

Тогда она рассказала мне про операцию, которой я подверглась после гибели отца. Напомнила про те страшные дни в больнице, которые мозг милосердно стер из памяти.

Старая боль от пережитого наслоилась на новую, приумножила травмы…

В общем, мне было не до звонков Араму.

А даже если бы позвонила, он ведь не поверил бы мне — это сто процентов. Возможно, посмеялся бы или подумал, что я так отмазываюсь.

Но даже не это было главной причиной.

Человека характеризуют поступки, и поступок Арама показался мне максимально мерзким. Он повел себя как подонок, и именно подонком я его воспринимала и воспринимаю. А зачем звонить подонку и что-то доказывать? Ради чего?

Стоит тут теперь передо мной, качает права.

— Лиза, ты вообще слушаешь меня? — продолжает негодовать Арам. — Объясни, почему ты тогда мне не позвонила?

Я с шумом вздыхаю, с тоской поглядываю на забитый продуктовыми пакетами багажник.

Эх, не встреть я Арама у собственного подъезда, уже отнесла бы все домой, готовила обед. И никто не ковырялся бы ржавой иголкой в моих старых ранах.

— А зачем, Арам? Ты повел себя достаточно мерзко, чтобы я была уверена в бесполезности объяснений. Ты и трубку бы не взял.

Надо видеть его возмущенное лицо. Глаза округляются, ноздри раздуваются от негодования.

— А я, может, ждал звонка! Я, может, на следующий день уже остыл, все взвесил, а ты… Ты должна была позвонить!

Нормальная такая заявочка.

Сам выгнал из номера в одних трусах, вещи к моим ногам швырнул. И после этого Я должна была ждать, пока ОН остынет, а потом навязываться с объяснениями?

Наверное, по моей отвисшей челюсти Арам все же понимает, что сболтнул что-то не то. Потому что дальше он нехотя выдавливает из себя:

— Ну извини, что так вышло… Я же не думал, что оно так…

Я спотыкаюсь об это его неохотное: «Извини».

Слово повисает в морозном воздухе, тут же тает, как снежинка.

Мне очень хотелось его извинений семь лет назад. Я тысячи раз представляла, как он явится ко мне с цветами, рассыплется в мольбах о прощении, признает, каким был кретином.

А сейчас… Не актуально.

Я давно похоронила в себе чувства к этому гаду.

К тому же кристально ясно, что он делает это для галочки, потому что ему нужен мой сын.

— Знаешь, куда засунь себе свои извинения?

Арам шагает ближе, снег скрипит под его ботинками.

Он становится почти вплотную, нависает.

Я жду, что он сейчас начнет возмущаться, ругаться и прочее — что вполне в его духе. Морально готовлюсь к защите.

Но Арам лишь спрашивает:

— Лиз, ну зачем ты так?

Действительно, зачем… У меня ж ни одного повода нет…

Не успеваю ответить.

В этот момент мимо нас проходит одна из соседок, мамина подруга — миниатюрная брюнетка, но очень воинственная.

Она с подозрением косится на Арама, наверняка думает, что этот наглый засранец ко мне пристает. Что в общем-то недалеко от истины.

— Привет, Лиза, у тебя все в порядке?

Арам поворачивается в ее сторону с хищным взглядом и резко отвечает:

— У нее все отлично.

Соседка не сдается, прищуривает глаза и с холодной вежливостью его отбривает:

— Я спросила не у вас, молодой человек.

О, сколько эмоций пробегает по лицу Арама. Желваки ходят на скулах, руки сжимаются в кулаки. Вижу, что он еле сдерживается.

Можно, конечно, помучить его, вильнуть хвостом, уйти в подъезд с соседкой.

Но не отстанет же… Бессмысленно от него бегать.

— Все хорошо, Надежда Марковна, — киваю ей.

Она снова щурит глаза и уходит, впрочем, делает это медленно, словно ждет, что я передумаю и позову ее. Каблуки скрипят по заснеженной дорожке.

Арам с хмурым видом наблюдает за ее уходом, пока она не скрывается в подъезде.

Он снова поворачивается в мою сторону:

— Поехали ко мне, нам просто необходимо серьезно поговорить.

Всеми фибрами души я чую подвох.

— К тебе — это куда?

— Я остановился в отеле тут неподалеку, в номере поговорим, там хоть не помешает никто. Есть ряд вопросов, которые нужно обсудить, и…

Смотрю на него, как на умалишенного.

— Я к тебе в номер? Да никогда!

— Это почему? — взвивается Арам.

Хотя бы потому, что прошлый поход к нему в номер сломал мою жизнь.

— Лиза, неужели я о многом прошу? Просто нормально поговорить, без эмоций, истерик… Спокойно!

Будто он так умеет.

— Арам, я… — В этот момент в кармане моей куртки звенит мобильник, и, судя по рингтону, это сын. — Подожди!

Я выставляю вперед ладонь, беру трубку.

Из динамика на меня льется плач Лешки:

— Мама, меня заперли в раздевалке! И… побили!

Дальше идут совсем нечленораздельные реплики, он буквально захлебывается слезами.

В этот момент я забываю обо всем. Об Араме, о прошлом, о будущем. Все, что имеет значение, — Леша.

С силой захлопываю багажник — звук разносится по двору.