Чтение онлайн

Надо мной возникло лицо Дорина. Бледное, искаженное не яростью, а чем-то другим. Страхом? Осознанием?

— Я… я видел его, — прошептал он, и его голос впервые звучал не надменно, а сбито, по-человечески. — Он был… слабее. Его узоры… они были оранжевыми. Но в его глазах… было больше… жизни.

Он отвернулся и быстрыми шагами ушел с полигона, не оглядываясь.

Я перевела взгляд на Верду. Она смотрела на то место, где был портал, с серьезным, но не обескураженным выражением.

— Мы нашли путь, дитя, — тихо сказала она. — Он не выдержал. Но путь есть. И теперь он знает, что его двойник существует. Это изменит его. Так или иначе.

Я поднялась на ноги, отряхивая песок с одежды. Да, мы провалились. Но мы увидели дом. И мы засеяли семя сомнения в самом надменном легате этого мира.

Это была не победа. Но это и не было поражением. Это был всего лишь первый шаг. А я уже знала, как делать следующие.

Мне разрешили перемещаться по территории Храма. Словно диковинному зверю в клетке, которому позволили немного больше простора, но чей каждый шаг отслеживают холодные, недоброжелательные глаза. Стражники замирали, завидев меня, их взгляды полнились смесью страха, любопытства и неприязни.

Я игнорировала их. У меня была цель.

Верда, пользуясь своим статусом Мастера, хоть и опального, добывала мне свитки и доступ в менее охраняемые части архива. Я погрузилась в изучение теорий о реальностях. Это было похоже на попытку понять язык, состоящий из одних оттенков и ощущений.

Я узнала, что реальности — это не параллельные прямые. Они больше похожи на сплетение корней могучего дерева или на кровеносную систему. Они расходятся, сходятся, иногда почти касаются друг друга, а иногда разрываются навсегда. Переход между ними — это не просто прорыв стены. Это умение найти естественный изгиб, слабое место, «узел», и аккуратно его развязать, а не разорвать.

Почему же это было так сложно именно здесь? Ответ я нашла в пыльном фолианте, посвященном «теории симметричных отражений».

В каждой реальности есть ключевые «якорные точки» — люди, события, места, которые определяют ее суть. И когда реальности расходятся, эти точки либо дублируются, либо… уничтожаются в одной из ветвей.

Мое дыхание перехватило, когда я нашла его. Небольшой маргиналия в тексте, упоминание о «феномене призрачной симметрии». Если в одной реальности ключевая якорная точка — жива, то в другой, ради сохранения баланса, она должна быть мертва. Энергия не возникает из ниоткуда и не исчезает в никуда. Она перераспределяется.

И тогда все встало на свои места.

Почему я была здесь «пустой». Почему мое присутствие вызывало такой диссонаанс. Почему порвалaсь первая связь.

Я была здесь призраком. Невозможностью.

В этой реальности Араш — та девочка из каравана, которую они не спасли, — умерла. Ее не стало. Ее энергия, ее потенциал, ее судьба — все это было стерто, перераспределено, чтобы укрепить эту холодную, безжалостную версию мира.

Я была живым воплощением ошибки системы. Якобы существующей там, где меня не могло быть. Вселенная этой реальности на глубинном, фундаментальном уровне отторгала меня, как тело отторгает чужеродный орган. Я была аномалией. Дырой в самой ткани ее бытия.

Именно поэтому пробить разлом отсюда было так невероятно трудно. Мы пытались проложить туннель из места, где мое существование было невозможно, в место, где оно было реальностью. Это было все равно что пытаться построить мост из ниоткуда в никуда.

Я откинулась на спинку стула, охваченная леденящим пониманием. Мы пытались сделать невозможное.

Но именно это осознание дало мне ключ. Мы подходили к проблеме с неправильной стороны. Мы пытались использовать силу этой реальности, чтобы вытолкнуть меня наружу. Но ее сила была мне враждебна.

Нужно было найти иной способ. Не таранить стену, а найти потайную дверь. Использовать саму мою «призрачность», мое не-существование здесь, как преимущество. Как отмычку.

Я снова погрузилась в свитки, но теперь искала уже не труды о силе, а упоминания о «тенях», «эхах», «не-сущностях». Это были запретные, полумифические тексты, но кое-что я нашла.

Существовала теория, что «призраки» из иных реальностей могут проходить сквозь «швы» мироздания легче, чем живые существа. Они не оставляют следа, не нарушают баланс. Они — как игла, которая может прошить ткань, не порвав ее.

Нашей второй попытке нужен был совершенно иной подход. Не грубая сила Дорина как маяка. А его сила… как топливо для иглы. А я должна была стать самой иглой.

Мне нужно было не чувствовать связь. Мне нужно было стать ею. И пройти насквозь.

Жара в Храме становилась невыносимой, особенно после долгих часов в душном архиве. Пыль веков, казалось, въелась в кожу. Я вспомнила о небольшой пещере с источником, которую заметила во время одной из своих «прогулок» под присмотром. Туда, к счастью, мои тюремщики не заглядывали — видимо, считали купание недостойным легата занятием.

Вода в источнике была ледяной, обжигающе холодной, но это было именно то, что мне было нужно. Я смывала с себя не только пыль, но и ощущение этой чужой, враждебной реальности, которая давила на меня с каждым днем все сильнее. Я стояла по грудь в воде, чувствуя, как мурашки бегут по коже, и закрыла глаза, пытаясь представить, что я дома.

Именно тогда я почувствовала легкое, едва заметное жжение на левом боку, чуть выше бедра. Я списала это на холод и резкое движение. Но ощущение не проходило, а лишь усиливалось, становясь похожим на свежий ожог от крапивы.

С недоумением я посмотрела вниз.

И замерла.

Вода была кристально чистой. На моей коже, там, где должно было быть чистое, пустое место, теперь красовался узор.

Но это был не узор легатов. Ничего подобного я никогда не видела.

Это был цветок. Словно нарисованный лунным светом и тенями. Его очертания были выписаны мерцающим, живым серебром. Лепестки, изящные и острые, расходились от темной, почти черной сердцевины. А из сердцевины к краям лепестков тянулись тончайшие, словно паутинка, прожилки — сначала густого фиолетового цвета, которые к кончикам переходили в глубокий, бархатный черный.

Он был одновременно прекрасным и пугающим. Чужим. Он не светился изнутри, как узоры легатов. Он казался частью моей кожи, но в то же время чем-то отдельным, живущим своей собственной жизнью. Он был холодным на ощупь.

Я водила пальцами по нему, не в силах понять. Что это? Проявление какой-то силы этой реальности? Но я была «пустой». Или… наоборот? Ответ моего тела на враждебность этого мира? Моя собственная, уникальная метка?

— Твои полчаса истекли, — раздался у входа в пещеру резкий, знакомый голос. — Пак требует…