Чтение онлайн

— «Германское сопротивление». Первое ваше задание, Ингрид — придумать себе псевдоним. Мужской, незачем «стапо» подсказки давать.

— Если так, то... Эйгер! Имя... Пусть будет Вальтер, хорошо?

— А теперь вам пора узнать, кто всем этим руководит.

— Уже догадалась. Вы!

— Ошиблись. Руководить будете вы, товарищ Вальтер Эйгер!

1

Думала позвонить, но в последний миг достала из сумочки белые тонкие перчатки и отмычку. Не из особой нужды — себя проверить, лишняя тренировка никогда не помешает. Замок, правда, так себе: модный «американец», минута работы, не больше. Старые сейфовые, где ключи с бороздкой, не в пример сложнее. И дверь подгуляла, в три удара вышибить можно.

Чуток налево, нажать, еще нажать... Есть!

Отмычку Мухоловка купила на той же улице, где заказывала балетный станок, в соседней мастерской. Предлагали целый набор («Самая лучшая арматура, мадам!»), еле отговорилась. Париж, Париж!..

Дверь приоткрылась, но на чуть-чуть: цепочка, стальная, как на старых наручниках. Анна, усмехнувшись, вновь открыла сумку, но уже большую, хозяйственную. С такой добрые парижанки по магазинам ходят.

Клещи!

Кто не спрятался, она не виновата!

— Здравствуй, Шарль!

За все годы знакомства секретному агенту Мухоловке так и не довелось побывать у коллеги в гостях. Карел Домучик больше всего на свете ценил покой и уют. А что будет, если твой порог перешагнет Сестра-Смерть?

...Кухонька, маленькая, двоим не развернуться. На плите — кастрюля с деревянной ручкой, на столе недопитая чашка чая. Шарль у стола, в майке и мятых пижамных штанах в полоску. Руки подняты, закушены губы. Очки — и те погасли.

Понял!

Мухоловка дернула пистолетным стволом.

— Повернись! Медленно, иначе убью не сразу.

Подождала, оценив лысинку на затылке, а затем и в кастрюлю заглянула.

— Вареные яйца? Знаешь, очень актуально. Спасибо за подсказку.

Ответа ждать не стала — врезала тростью по затылку. Рукоятью, где залит свинец.

Со свиданьицем!

— Потрошение, Шарль, дело хлопотное. Это лишь кажется, что работы на три минуты. Вогнал иголку куда нужно и записывай все подряд. Не-е-ет, возни много. Вот, скажем, куда тебя положить. Если на паркет, пятна останутся. Некрасиво! Я занавеску из ванны взяла — постелить. Ты не против? Извини, воду разлила, пока тебя приводила в чувство. Но это лишь вода, не страшно.

Ответа не дождалась, да и трудно отвечать, когда кляп во рту. Анна поглядела в близорукие злые глаза, улыбнулась.

— Я с твоим консьержем долго по-итальянски объяснялась. Мол, бедная девушка, инвалид, без куска хлеба, а ты мне работу обещал. И в полиции скажу, если что. Заманил — и хотел обесчестить. На французов такое очень действует.

Разрезала майку, стащила пижамные штаны, легко коснувшись скальпелем кожи.

— Крови не будет. Несколько пятнышек, следы от уколов. А вдруг ты, Шарль, наркоман?

Работать решила в комнате, где места больше. Все подготовила, разложила инструмент, а заодно и бумаги просмотрела. Ничего брать не стала, но главное запомнила.

— Начнем?

Щелкнула коллегу по носу, вынула кляп.

Во время работы Сестра-Смерть любила напевать, негромко, ничему не мешая. На этот раз, дабы образу соответствовать, выбрала итальянские песни. Решила перемежать веселое с грустным, огонь со льдом, мед с полынью. Ведь и жизнь такая, в две полоски, словно у зебры. Лишь иногда третий цвет появляется — красный.

— Анна, прекрати! Я все расскажу, не надо!..

— Конечно, расскажешь, Шарль. У меня не молчат. И не нарушай правила. Объект, как ты знаешь, может просить только об одном — о смерти. И очень убедительно, а то я не поверю. Итак, вопрос первый...

Уже на третьей песне она поняла, каким может быть их с Мареком номер. Парень силен и ловок, но ничего сложнее танго наверняка не танцевал. Значит, вести ей. Она — бедная художница, итальянка... А какие в Италии танцы? Веселая бергамаска, модная в прошлом веке пиццика, маскаретта — венецианское буйство, сальтарелла с триолями из восьмых на каждую четверть, чинная павана и в контраст ей — бодрая гальярда... Несть им числа, но не всякий на сцене будет смотреться, особенно если выступают двое. Ндреццата, где палками фехтуют, хороша, но за месяц такое не подготовить.

Сообразила, когда доставала иголки. Протерла первую спиртом, прицелилась получше...

Есть! Нашла!

И запела мрачную, с надрывом «Fior di tomba».

Сегодня утром венок надену, Прощай, подружка, прощай! Навсегда прощай-прощай! Не пережить мне его измену...[39]

— ...Слышишь меня, Шарль? Если слышишь, моргни. Молодец! Сейчас я тебя снова стукну... Да не хрипи, может, еще выживешь. Очнешься, сумеешь встать — уноси ноги из Франции. Я прямо отсюда поеду на главный почтамт и отправлю письмо твоему шефу в Берлин — о том, как ты всех сдал. Адрес ты мне сам сообщил, разве не помнишь? Если французы письмо перехватят, тоже не беда, арестуют тебя как гитлеровского шпиона — и правильно сделают. А насчет Квентина ты зря, Шарль, ой зря! Такие вопросы я сама решаю — и этот решу... И убери здесь. Пахнет... плохо.

2

— И не стыдно вам? Вы же кюре, солидный человек. А это наш гость из Штатов, репортер. А вы город позорите. Что он о нас подумает? Совести у вас нет!

— А разве большевики не отменили совесть, tovarishh мэр? Мне остается только молиться. Нет, не за жизнь этого несчастного, а лишь за то, чтобы вы убили его без ваших обычных пыток.

Кейдж поглядел на одного, потом на другого. Хороши! Мэр — олицетворение пролетарского гнева, кулачищи сжаты, темные волосы дыбом. Но и Черный Конь ничем не хуже: и ростом, и могучей статью (плечи сутану рвут), а уж улыбка — целому ипподрому на зависть. Вот только темные глаза не смеются — прожигают насквозь.

На голове — широкополая шляпа-«сатурно», в крепких пальцах — четки белой кости.

— Вы — мракобес! Реакционер!

— А вы — замечательный человек, верный ученик Ленина и Сталина!

Оба явно входили во вкус, но Крис, сам того не желая, испортил всю обедню. Вначале подбирал подходящее слово («куре» — не годится, «прест» тоже). Вспомнив же, спасибо маме, склонил голову:

— Благословите, аббе.

Максимилиан Барбарен, открывший было рот для очередной тирады, нахмурился, но промолчал. Священник же стер лошадиную усмешку с лица.