Чтение онлайн

Сумрак исчез. Ее губы коснулись щеки.

— Лежи! Сейчас твои очки найду.

3

— Yes-s-s! — невозмутимо проговорил тупой «амис», продолжая жевать свой chewing gum. Харальд Пейпер, иного не ожидавший, принялся рассуждать о берлинской погоде дальше. И в самом деле! Вчера была осень, ветер, холодный дождь, а сегодня словно лето вернулось. Солнце, на синем небе — ни тучки, и тепло, хоть плащ снимай.

Место же для такого разговора самое подходящее: Тиргартен, небольшая аллея, ровно подстриженный кустарник, чуть дальше — кто-то беломраморный на круглом постаменте. Народу не много, но и не мало, на соседней лавочке пусто, а на следующей — целая семья при детской коляске. И правильно, скоро теплу конец. На берлинскую осень лучше смотреть из окна.

— Yes-s-s!

«Амис» словно шагнул с киноэкрана. Крепкий, плечистый, челюстью хоть орехи коли, а на лице ничего, даже легкого интереса. Зато жует очень тщательно, с полным пониманием процесса.

Ну, тупой!

Ладно, что там у нас дальше насчет погоды? Над всей Испанией по-прежнему безоблачное небо, однако рассуждать об этом смысла нет. «Амис» намеков не понимают — по уже указанной причине. И даже не знают, где находится родина Сервантеса, потому как у них на глобусе — только Западное полушарие.

Сын колдуна с трудом сдержал усмешку. Что с ущербных взять? Им бы чего попроще: ветер южный, температура воздуха выше обычной на целых семь градусов...

То, что американцы тупые, знал весь Рейх. Пропаганда постаралась, да и народ охотно верил. Сильные, богатые, жирком заросшие, но без капли ума. Газеты лишь намекали, юмористы же с эстрады рубили прямо:

— Тупы-ы-ые!

Гауптштурмфюрер СС Харальд Пейпер с юмористами не спорил, а вот с начальством приходилось. Но как поспоришь, если у Штатов даже армии приличной нет? И неприличной тоже: кавалерия, как при генерале Стюарте — и триста старых танков[41]. И разведки нет, Конгресс денег не выделил. С «амис» вполне хватило Великой войны, больше за океан не сунутся.

— Американцы — люди с куриными мозгами, — изрек лично фюрер, пресекая все сомнения. — Живут как свиньи, хотя и в очень роскошном свинарнике.

Параноик Пейпер никак не мог понять, насколько это всерьез. Пусть и с куриными мозгами, но почему запрещена слежка за американскими гражданами? Почему даже посольство не позволено освещать?

...В Тиргартене слежки он не заметил. Конечно, его «контакт» в посольстве, пусть и тупой на всю голову, однако все-таки не юный boy scout, пришел сюда не через главный вход и провериться не забыл. Но по какой такой причине в списке приоритетов «стапо» не было и нет американского направления? Не Козел это решил, с самого верха сигнал. Неужели их, тупых «амис» с куриными мозгами, настолько боятся?

С «контактом» Харальд встречался раз в две недели. Предупрежден был сразу: его выслушают, но не больше. Так и случилось. Что ни говори этому, с челюстью, в ответ услышишь только:

— Yes-s-s!

И хоть кол на голове теши!

— В следующий раз я вас не вытащу, Харальд, — сказал Агроном в одну из их редких встреч. — Делайте выводы!

Выводы «старый боец», член НСДАП с 1927 года, сделал уже давно.

— Меня хотели расстрелять в 1934-м, вас — годом раньше[42]. Дело не в личностях, рейхсфюрер, ошибка в самом проекте. Не будем ничего делать — погибнем. Если не от руки камрадов, что вероятнее всего, то вместе с Рейхом. Штаты уже взяли нас за горло и не отпустят. Поздно!

Агроном молчал, но и молчание бывает разным. Стеклышки пенсне блеснули, словно маяк в штормовую ночь.

Дальше!

— Рейхсфюрер! Прикажите подготовить для вас материал по акциям Государственного политического управления СССР против русской эмиграции. Особенно по операции...

— ...«Трест», — бледно улыбнулся Агроном и снял пенсне. — Бумаги на столе, Харальд. Давайте посмотрим их вместе.

Трудно разговаривать с тупыми!

— А какая погода в Соединенных Штатах? Говорят, у вас там смерчи бывают?

— Yes-s-s!

Сын колдуна окинул взглядом залитую солнцем аллею. Бесполезно, правы юмористы! Куриные мозги, как и было сказано. То ли дело они, истинные арийцы, отточенный интеллект, возвышенный разум...

И тут же представилось, как этот парень пишет отчет о встрече. Крутит головой, хихикает, а то и хохочет во все горло.

— Well, these gerries are so-o-o stupid!!

Решился, сунул руку в карман.

— В дальнейшем будем встречаться раз в неделю. Я стану передавать вам сводки Центрального Комитета Германского сопротивления. Делайте с ними, что хотите, но с условием: копии в европейские информационные агентства. Если и в ваши, американские, будет идеально. Первая сводка со мной. Возьмете?

«Амис» как жевал, так и продолжил жевать. На лице — по-прежнему ничего, даже скуки.

Ну, тупой!

— Yes-s-s!..

А ладонь, что твоя лопата...

4

Весны, осени, зимы, и грязь, и хандра, Усыпительно скучные дни, вечера...

Мухоловка сидела на полу своей комнаты-каюты и читала Бодлера, негромко, в двух шагах не услышишь. Ноги вытянула, затылком прислонилась к неровной стене. Глаза же прикрыла, словно пытаясь разглядеть строчки невидимой книги.

Я люблю, когда мгла наползает сырая, Влажным саваном сердце и мозг обнимая.

О Бодлере подумала, как только с утра зарядил первый осенний дождь. А еще потому, что забыла напрочь, и теперь вспоминала, слово за словом. Томик в надорванной обложке взяла у подруги еще в гимназии. Как не взять, если отец категорически запретил, потому что ужас, разврат и непотребство?

Там, на мертвых равнинах, где свищут ветра, Где вращаются в долгой ночи флюгера, Темный дух мой, бегущий от радостей мая, Вновь воспрянет, вороньи крыла расправляя.

Не найдя «В цветах зла» ни первого, ни второго, ни третьего, гимназистка Анна Фогель томик отдала — и больше не перечитывала. Тем интереснее: упражнение, которому ее обучили, но уже не в гимназии, предусматривало работу на двух уровнях. Первый — внутренний, скрытый: секретный агент Мухоловка строит коварные планы. Второй, внешний — она же в светской беседе рассуждает о сортах французского сыра.

...Remotionem — Отстранение — давняя память об отцах-иезуи-тах и великой Империи, сердцем которой была ее маленькая страна. Империи давно уже нет, но наследство осталось.

Что для сердца, подобного гробу, милей, Чем, проснувшись под инеем, видеть все ту же Наших стран королеву, предвестницу стужи, — Эту бледную мглу над безлюдьем полей.