Чтение онлайн

Про сыр рассуждать сможет почти всякий, кто закончил разведшколу. А вот вспоминать забытого поэта, не путаясь в словах и не мешая себе-скрытой, это уже высший пилотаж. Эрц бы одобрил...

— Анна! У вас все в порядке? Анна!..

Стук в дверь... Помешает ли ей капитан деревянного корабля? Конечно же нет. Небольшое усложнение второго уровня.

— Входите, Марек!..

Глаза открыла, только услыхав, как стихли его шаги. Стал рядом, наверняка наклонился... А что там у Бодлера?

— Разве только вдвоем, под рыданья метели, Усыпить свою боль на случайной постели.

Не выдержала — и рассмеялась. Открыв глаза, полюбовалась тем, что видит.

— Это не нарочно, Марек. Если вы не против, я еще минут пять буду очень странной. Не хочется переключаться. Знаете, как в радиоприемнике...

— Понял!

Капитан все понял — и поднял соседку с пола. Быстро оглянулся и, шагнув назад, умостил на стул. Мухоловка еле удержалась от того, что так и просилось на язык. Парижанин бы уложил даму на только что помянутую постель... Не стоит, и так смутила парня. То есть, не она, а Бодлер. Кстати, что там на следующей странице?

Ты на постель свою весь мир бы привлекла, О, женщина, о, тварь, как ты от скуки зла![43]

На этот раз не вслух, только губами шевельнув. Прав был папа: ужас, разврат и непотребство.

— Я уже почти нормальная, Марек. Сейчас скажу «три»...

...Значит, в Вашингтоне ее не случайно вывели на Джозефа Зутина, ресторатора и антифашиста. Дорожку прокладывали не к Шагалу, а непосредственно к странному голландцу Йорриту Альдервейрельду, уроженцу Нидерландской Индии, где очень много диких лемуров. Еще недавно она бы удивилась, но после общения с Шарлем все стало на свои места. Симпатичный темноволосый парень — фигура крупная, не из ее обоймы и не ее масштаба. Профессионал? А вот тут неясно. Пока... Все? Все!

— Три!

Улыбнулась, а потом и вокруг поглядела. Она на стуле, симпатичный темноволосый — на другом, всего в одном шаге, смотрит растерянно, ничего не понимая. Добить?

— Очень хорошо, что вы зашли, Марек! Я кое-что придумала насчет нашего номера, но давайте сначала про шпионов.

...На парня интересно смотреть. Лицом не дрогнул, даже взгляд прежним остался, но внутри уже — черный шарик, готовый врезаться в пол.

— По тем же правилам? Вы говорите, а я — «дальше»?

— Как хотите... Марек! Ситуация у меня сложилась так, что вас требуется немедленно завербовать. Но сделать я это не смогу, сразу по нескольким причинам.

— Одну назовете? — равнодушно поинтересовался черный шар.

— Вы слишком умны, а мотивировать мне вас нечем. Скорее будет наоборот: вы меня быстро перевербуете, а я еще спасибо скажу. Поэтому придется рискнуть головой. Своей, Марек, своей.

Переждала его взгляд, развела руками.

— Иначе не получится! Буду изгонять беса силою вельзевула, князя бесовского... Мне нужен выход на руководство французской разведки, Марек. Передайте им одно слово: «Эрц».

Капитан деревянного корабля молчал очень долго. Смотрел куда-то вниз, сквозь ровные доски пола. Наконец вскинул голову.

— А почему вы Бодлера читали?

— Могу и Рембо.

Анна встала, опираясь на спинку стула. Поймет ли?

Надоела мне зыбь этой медленной влаги, Паруса караванов, бездомные дни, Надоели торговые чванные флаги И на каторжных страшных понтонах огни!

5

Зеленая саржа исповедальни напомнила Кейджу родной Сен-Пьер, их маленькую церковь, где крутили кино. Там тоже была саржа, но не зеленая, темно-синяя.

— Грешен, аббе! Последний раз я исповедовался месяц назад...

В городе, где он родился, атеистов не было — не выживали в палеолитическом климате. В Новом Орлеане довелось о таковых услышать.

— А откуда они знают, что Бога нет? — поразился маленький Крис.

Ответы на этот вопрос репортеру Кристоферу Гранту довелось выслушать разные. «Атеисты Бога не отвергают, — обмолвился его нью-йоркский знакомый, протестантский проповедник. — Они отвергают лишь Нашего Бога...» Для Кейджа все это было слишком сложно. В детстве мама обучила его простой молитве на родном ка-жунском:

Будь милосерд, прости мне зло, Я, Боже, хрупок, как стекло, Пред страшной яростью Твоею![44]

Читая молитву, маленький Крис каждый раз вспоминал собственные очки. Однажды такое случилось: попали под каблук, хрустнули...

— Не грустите, сын мой! — наставительно молвил отец Юрбен. — Уныние — смертный грех. Вам бы сейчас радоваться...

Из храма Кейдж уходить не спешил. Сел на скамейку поближе к алтарю, положив руки на колени — точно как на уроке в воскресной школе. Никому не мешал: пусто под огромным гулким сводом. В это утро лишь он зашел в гости к Творцу.

— Пойдемте, пойдемте, мсье Грант! — тяжелая ладонь опустилась на плечо. — После вчерашних пыток в большевистском застенке вам надлежит принять толику исцеления.

Таковую потребили за большим деревянным столом в доме, где обитал достойный кюре, прямо за собором. Бутыль, которую достал отец Юрбен, была огромна и черна, как и он сам.

— Называйте по имени, аббе, — попросил Кейдж после первой рюмки. — Господ в этих краях, кажется, не слишком любят.

Священник взглянул не без иронии:

— Чему удивляться, Кретьен? Город построен на земле катаров и альбигойцев, а основан гугенотами. Поэтому я не смею упрекать Его...

Прервался, на миг закрыл глаза.

— ...За ниспосланные ради грехов наших испытания. Я лишь скорблю. Максимилиан Барбарен и его коммунисты — плоть от плоти здешнего люда. Господу виднее, кем населять наш Авалан.

О политике Кейджу говорить совершенно не хотелось, однако слово «катары» показалось знакомым. Ну конечно же Монсегюр!

— Oh! Значит, где-то здесь спрятан Святой Грааль?

Черный Конь нахмурился, да так, что у Криса вино застряло в горле. Но ответил мягко, словно с малым ребенком беседуя:

— Кретьен! Сын мой! Святая Церковь отнюдь не приветствует подобные россказни, языческие по духу и кощунственные по своей сути. Свят Господь, но отнюдь не чаша, блюдо или котел. Предкам, увы, доводилось заблуждаться ничуть не реже нашего.