Чтение онлайн

— Марк захотел к матери сегодня. Присмотри за ним. И не трепли ему нервы.

— Постараюсь… — она на мгновение задумывается и выдаёт: — Как та девочка?

— Вашими и моими усилиями… плохо.

Слова падают между нами тяжёлыми камнями. Вижу, как она вздрагивает, будто я ударил её наотмашь.

— Прости…

Что, чёрт возьми, происходит? «Прости» от моей матери? Это слово в её лексиконе всегда было лишним. Звучит искренне, но в висках пульсирует недоверие. Это какая-то усовершенствованная модель наших странных отношений? Очередная ловушка, чтобы я расслабился? Не верю. Но пусть будет как будет. Сил на анализ её мотивов не осталось — все они там, в квартире, где мечется в лихорадке мой единственный живой якорь.

— Мне пора. Если что-то с Марком или что-то нужно — звони…

Сажусь в машину, и пальцы едва не соскальзывают с руля — ладони влажные от пережитого стресса. Ворота медленно разъезжаются, выпуская меня. Вдавливаю педаль в пол, чувствуя, как машина рычит, разделяя мою ярость. Лечу к своей девочке. К той, перед которой виноват по всем статьям.

К горлу подступает ком. Всю дорогу в голове крутится только одно: её бледное лицо и эти шпильки в коридоре. Теперь моя очередь говорить «прости». И я буду говорить его столько, сколько потребуется, чтобы выжечь из её памяти тот вечер.

Наташка

Прихожу в себя, не особо понимая, где я. Тело болезненно ноет, в голове — туман. Приоткрыв один глаз, вижу зашторенное окно: за ним уже вечер. Я у сестрёнок. Очень хочу пить.

Прислушиваюсь к себе и пространству. Тихо. Никого.

Был Илья или мне только чудилось?

Но на тумбе у кровати — кружка с водой и лекарства… На комоде — огромный букет пионов. От них идёт потрясающий аромат, но он не радует. Ничего не радует, когда всё тело ломит, а кожа кажется чужой и болезненно чувствительной.

Значит, Илья был реален. А сейчас где? Уехал к ней, к ним? Но зачем тогда вообще приезжал? Только жалости мне не хватало…

Пытаюсь приподняться, но голову кружит. Внизу живота — тянущая боль. Откидываю одеяло. Блин… Организм по всем направлениям выдал сбой. Принимаю вертикальное положение, спускаю ноги на прохладный пол, который хоть как-то возвращает меня в реальность. Надо идти в душ. Я вся влажная. На бёдрах — последствия моего точного как часы цикла… В этот раз тело подвело: и температура, и невменяемость. Я просто не успела принять меры.

Встаю, цепляясь за стену — ладони скользят по обоям, и пальцы сводит от слабости. Перед глазами всё кружится. Дойдя до двери, глубоко дышу. Пытаюсь привести себя в терпимое состояние.

Под тёплыми струями становится чуть легче, хотя, стоит выключить воду, прохладный воздух отзывается мурашками. Меня снова морозит. Зубы начинают мелко стучать.

Вытираюсь. Закутываюсь в большой Машкин халат и плетусь обратно. В виски бьёт пульсирующая боль, в теле — дикая слабость. Оказавшись у постели, понимаю: все силы потрачены, а сменить бельё сейчас — задача нереальная. Застилаю влажное пятно покрывалом и просто укладываюсь поверх. Тут же проваливаюсь в липкий сон без сновидений…

Прикосновение чего-то мокрого и прохладного к моему лбу заставляет вынырнуть.

В спальне темно, горит только ночник…

Не сразу осознаю, что рядом на кровати сидит Ольхов.

Он держит мою руку, его пальцы — прохладные и шершавые — контрастируют с моей обжигающе горячей кожей. Поправляет полотенце на лбу, что-то говорит, но я не разбираю слов. Даёт выпить тёплый напиток со вкусом лимона и мёда, заставляет проглотить капсулы…

Подчиняюсь. Сил на вопросы нет.

Я прикрываю глаза и снова куда-то проваливаюсь. Ощущаю, как меня кто-то подхватывает.

То ли меня кружат, то ли моё тело само летит… А дальше — пустота.

Илья

Проходит два дня, прежде чем Наташке становится лучше.

Марка я отвёз в тот же вечер в поместье. Сегодняшний день он провёл в окружении моей и своей матери. Они пока притаились, но мне это затишье совсем не нравится… Впрочем, будем решать проблемы по мере поступления.

Работа поставлена на паузу. Я с Наташей. Сегодня к вечеру ей стало настолько лучше, что она встала, и мы ужинаем по-домашнему на кухне. В этот раз я не заказывал еду из ресторана, а приготовил куриный суп под чутким кураторством моего «болеющего генерала».

Она не поднимает тему моего присутствия здесь и ситуации в поместье. Она слишком деликатна, и это меня ещё раз убеждает в том, что Наташа — лучший выбор… Самая замечательная девочка.

Это моя задача — начать разговор, и я решаюсь.

— Наташ, надо поговорить о том, что произошло в поместье. Это больнее всего ударило по тебе. Я не хотел. Прости.

Она ёжится и отводит взгляд. Все эти дни она избегала смотреть мне в глаза, но сейчас нам это нужно. Осторожно накрываю её ладонь своей. Её кожа ещё хранит следы лихорадки, но пальцы вздрагивают от моего прикосновения.

— Наташ, посмотри на меня, пожалуйста.

Она пытается выровнять дыхание и на выдохе поднимает на меня глаза. Эти синие омуты хранят в себе и отблеск болезни, и раны, нанесённые мной. Но нам нужно поговорить начистоту.

— Я догадываюсь, почему ты уехала. Но ты неправильно всё поняла.

Рассказываю Наташе о встрече с Севи восемь лет назад и о тех воспоминаниях, что бумерангом влетели в меня в тот злополучный вечер.

— Наташ, я тогда был пацаном. Её уверенность и энергия опытной женщины ошарашили меня, скрутили по рукам и ногам, оглушили. Я слишком долго не замечал истины, а тонул в своих ощущениях и мыслях — подчас в тех, что сам и придумал…

Наташа просто слушает, не проявляя никаких эмоций, стоически выдерживая мою исповедь.

— Севилья не только ничего не значит для меня сейчас. Скорее, она — образ всего того негативного, что может быть в женщинах. Я никогда не буду с ней. Никогда не войду в эту реку снова. Даже ради Марка. Парень, кстати, об этом знает — мы поговорили. Пусть это болезненно для такого мелкого мальчишки, но правда лучше. Я знаю…

Наташка отмирает. Прикрывает глаза и немного хмурит лоб, собираясь с силами. Вижу, что мой разговор отзывается в ней не только душевной, но и физической болью.

— Илья, я видела реакцию твоего тела, — говорит она чуть слышно, опять пряча от меня глаза. — Ты приблизился сам… — её голос дрожит, сбивается. Она отводит глаза в сторону. Переводит дыхание и продолжает: — Ты хотел её близости, её руки на твоей щеке…

— Это… был фантомный импульс, Наташ, — выдыхаю я, и мой голос звучит глухо, почти надтреснуто. — Словно боль в ампутированной конечности. Она коснулась меня, и я на долю секунды вспомнил, как это было… Но тут же почувствовал не притяжение, а боль. Не хочу. Нет. Никогда. Не её. Только не её!