Чтение онлайн

Вспоминая этого мальчишку, понимаю, что скучаю. Скучаю не только по нему, но и по его отцу.

Илья тоже изводится. Он делает вид, что бодрится, но я считываю эти интонации в его голосе. Ему непросто, как и мне. Мы созваниваемся по видеосвязи почти каждый вечер. Я один раз прилетала на день в Москву — на свадьбу к Даше. Теперь жду, когда он сможет вырваться с Марком в Лондон. Я безумно скучаю.

Наивно было верить, что, работая с Севи, я прикоснусь к большой архитектуре. Илья ведь предупреждал! Но я, как упёртый баран, продолжаю штурмовать эту закрытую дверь

Сейчас 18:40. Я в такси, везу очередные «доки» к Энсо Лоренсу.

Двухэтажный особняк в центре — моя персональная «пыточная». Энсо выходит встречать меня с тростью. Аллилуйя! Может, скоро он доползет до офиса, и мои странные вечера в роли «девочки на побегушках» закончатся? Варить кофе, рассылать письма, забирать вещи из химчистки… В такие моменты чувство бессмысленности зашкаливает.

А Илья тем временем сходит с ума от ревности. Старается не показывать, но я вижу, как его штормит. И, честно говоря, я его понимаю. Энсо — видный мужик. Хотя подозреваю, что женщины его вообще не интересуют. Но он зачем-то день ото дня делает вид, будто я ему симпатична не как стажерка, а как девушка. Махинации Севи, не иначе.

Энсо улыбается и жестом приглашает в дом.

— Нати… — это дурацкое сокращение из его уст меня бесит, но я сдержанно улыбаюсь. — Сделай нам кофе.

— Конечно.

Иду на просторную кухню, ставлю турку на плиту. Пока он просматривает бумаги, присев у барной стойки, я замечаю: с Энсо что-то не так. На себя не похож. Взлохмаченный. Обычно «наутюженный» и «напомаженный», а сейчас…

— Энсо, у вас что-то случилось? Вы сами не свой.

Он скашивает на меня взгляд и, прищурившись, выдает:

— Ты очень проницательна, Нати…

— Расскажете?

— А ты, помимо архитектуры, училась на психолога?

— Нет. Но у нас в России принято поддерживать друг друга. Возможность выговориться — лучший антидепрессант.

— О!

— Часто человеку становится легче от того, что он просто озвучил проблему и был услышан.

— Разумно. Очень разумно.

— Мы не так часто ходим к специалистам, предпочитаем разговоры по душам. С друзьями, родными…

— И с коллегами? — не унимается он.

— Иногда и с коллегами. Почему нет?

— Понятно. Но вы же можете насоветовать черт знает что.

— Советы не по моей части. Я могу побыть «ушами» и сочувствующей. Но если не хотите, то… — я не договариваю.

У нас слишком разные менталитеты. И что для русского хорошо, то для англичанина с испанскими корнями… по-любому какая-то хрень.

— Хорошо. А вдруг и правда станет легче…

О! В Энсо всё-таки есть капелька русского — вот оно, наше любимое «авось». Мысленно улыбаюсь.

— Я расстался со своим парнем.

«Бинго! Я знала!» — торжествующе вопит внутреннее «я», пока внешнее старательно изображает скорбную мину. С видом заправского психотерапевта опускаюсь напротив «бедолаги», водружая на стол две чашки кофе в качестве гуманитарной помощи.

— И… это вас расстроило? — осторожно уточняю, стараясь не выдать ликования. Мои догадки подтвердились на все сто! А главное — я прямо сейчас могу «обезвредить мину», которую Севи явно намеревается подкинуть нам с Ильёй.

— Мы были вместе три года…

И тут на меня обрушивается Ниагарский водопад откровений. Остается только изображать китайского болванчика: вовремя кивать, многозначительно хмыкать и периодически вставлять: «Да ладно!» или «Не может быть!». Спустя полчаса интенсивных душевных излияний Энсо, наконец, выносит вердикт:

— А ведь и правда полегчало. Нати, твой метод — просто магия. Как ты там сказала? «Выговориться»? Кажется, я понял, что нужно делать!

— И что же? — затаив дыхание, ожидаю какого-нибудь просветления.

— Перестать киснуть и идти мириться!

— Гениально! — подбадриваю его, про себя молясь, чтобы он ушел мириться прямо сейчас и забыл о моем существовании.

И высшие силы в лице «преподобного» Энсо меня вознаграждают!

Поскольку у него внезапно прорезались дела сердечные, а архитектурные макеты на фоне личной драмы поблекли, меня депортируют на волю.

Впервые за этот бесконечный месяц я оказываюсь около дома в восемь вечера — неприлично рано. Но, как выясняется, вечер перестает быть томным.

Прямо у порога меня поджидает компания, которую я ну никак не ожидаю увидеть. Но боже, как же я им рада!

* Paquete — в испанском сленговое слово «бревно». Обычно так говорят про профессионала, который ничего не умеет.

Наташка

Не верю своим глазам. Илья здесь!

Какой он красивый, родной, любимый…

Я замираю, когда вижу его ещё издалека. Он смотрит в телефон: проверяет время и, скорее всего, пропущенные звонки. Поглядывает на окна третьего этажа… Там живу я. Он стоит, чуть облокотившись о перила, с огромным букетом белых роз. Лёгкая небритость, взъерошенные волосы, распахнутое пальто графитового цвета и объемный серый шарф, чёрные брюки и — неизменно даже после перелёта — белоснежная рубашка… Мой мужчина.

Сердце трепещет, не могу унять внутреннюю дрожь от предвкушения встречи. Я увидела его первой и могла бы уже «рассекретиться», но сознательно замедляю шаги. Еле сдерживаю улыбку и эйфорию, которая толкает меня броситься к нему со всех ног и нырнуть в его объятия… Как же я его люблю!

Он отрывает взгляд от экрана и смотрит перед собой. Замечает меня в ту же секунду. Его глаза и улыбка так и сияют. Между нами шагов десять. Но он в долю секунды, по-мальчишески перепрыгивая через ступени, спускается и мчит ко мне, оставив букет на парапете.

И вот я уже в его руках… Таких близких, долгожданных, правильных.

Аромат бергамота с нотками табака и чем-то цитрусовым окутывает меня, даря такое счастье, что его невозможно сдержать. Я смеюсь, и Илья тоже.

Он кружит меня, а затем, поставив на землю, наконец берет моё лицо в свои тёплые ладони. Смотрит в глаза, и я вижу, как за мгновение его радужка темнеет и почти исчезает, сливаясь с расширенным зрачком… Пульс бесится, дыхание сбивается, и он накрывает мои губы поцелуем.