Чтение онлайн

Мой собственный, идеально спроектированный ею Голдин Файненс в штанах требует немедленного выхода.

Печатаю, пытаясь унять сбившееся дыхание:

— Где ты, малышка? Нельзя же показать такое искушение и просто свинтить.

Наташка присылает хохочущий смайлик и следом:

— Я в душ. Можешь позвонить мне по видео… Я приму от тебя вызов. А ты мой «вызов» примешь? Игра началась, Ольхов…

Да к чёрту всё!

Беру телефон и, скидывая на ходу футболку…

Наташка

Лондон к середине декабря окончательно сходит с ума по Рождеству. Город замирает в гирляндах, а я — в ожидании Ильи. Месяц в разлуке спасает только наша видеосвязь. Коллекция наших домашних 18+ роликов теперь гордо именуется «Лондонская чопорная».

Севи наконец-то передала меня в руки Энсо. Тот внезапно осознал, что я не та злобная сучка, «уведшая мужика и отца», и начал подпускать к проектам. Моё мнение по-прежнему никого не волнует, но я хотя бы проектирую, а не забираю из химчистки трусы начальника. Прогресс!

Я стремительно обрастаю проф-терминами: теперь я не просто «рисую домики», а мыслю как архитектор. Илья в восторге от моей «продуктивности» (хотя, подозреваю, его больше радует ракурс в камеру во время созвонов).

— Горжусь тобой, — вещает он с экрана. — Не свинтила, дошла до конца.

— Еще неделя, — вздыхаю я.

— Да брось. Перед Рождеством в Лондоне работают только эльфы и Санта. Со среды начнется полный лайт, подпишут тебе все бумаги и вытолкают взашей.

— Билеты на двадцать седьмое. Все праздники я тут кукую.

— Но Новый год — дома! — в голосе Ильи звучит решимость. — Жду. Скучаю…

Прижимаю телефон к уху, пытаясь почувствовать его тепло.

— И я… — шепчу я.

Телефон летит на стол, тишина в комнате давит. Лондон снаружи вовсю празднует, а мои последние дни тянутся как резина…

Стажировка меня явно изменила: я теперь не просто «девочка с чертежами», а почти местная, хоть и с легким налетом грусти в глазах.

Илья, как всегда, оказался пророком. Двадцать второго мне торжественно вручили подписанные бумаги и, кажется, мысленно перекрестили на дорогу. Двадцать четвертого офис вымер. Все нормальные люди уже дома пилят индейку, а я — гордое одиночество с билетом на двадцать седьмое.

Выхожу в магазин за «праздничным» набором из тортика и тоски. И тут меня накрывает мощнейшее дежавю. У ступеней стоит Ольхов.

Черное пальто, огромный шарф и вид «я ждал тебя вечность, но звонить слишком банально». Вместо цветов на парапете лежат еловые ветки. Он явно превратился в сосульку, но держится героически. Главное отличие от прошлого раза — рядом топчется Марк. Пацан за три месяца вытянулся так, будто его подкармливали растибулкой. Копия отца, только в шапке с помпоном, которая немного сбивает пафосный вид — этого Лондонского франта.

Сердце делает кульбит, пакет из кондитерской едва не летит на асфальт. Роднули мои!

Илья наконец замечает меня. Я срываюсь с места, забыв про приличия. Он ловит меня в охапку, и его дыхание — микс кофе, карамели и декабрьского мороза — смешивается с моим. Поцелуй такой, что искры летят. Мой. Самый лучший.

— Ты прилетел?! — шепчу я, пытаясь осознать реальность.

— Не мог же я оставить свою девочку одну на растерзание британскому одиночеству, — его низкий голос пробирает до костей. — Но я с «хвостом».

— Вижу! И это лучший «хвост» в мире! Марк, привет!

Мелкий джентльмен врывается в наши объятия, и мир наконец-то встает на нужные рельсы.

— Привет, Натали, — Марк утыкается носом в мое пальто и выдает: — Ты чудесно пахнешь вкуснотой и праздничным счастьем!

— Это ты у нас — вкуснота и счастье! — смеюсь я и чмокаю пацана в щеку.

Марк картинно морщится и закатывает глаза.

— Натали, я уже не маленький. Это я, как мужчина, должен тебе руку целовать! — и этот галантный кавалер с абсолютно серьезным видом исполняет обещанное. Приседаю в реверансе, но всё равно сгребаю его в охапку: — Все в дом! У меня торт, и он ждет только нас!

Илья

Выбрался бы в Лондон намного раньше, но вопрос с Севи и опекой нужно было закрыть окончательно. Она прилетела, как и договаривались: без лишних драм подписала документы и укатила обратно в свою лондонскую жизнь.

Марк новость о переезде в Москву на ПМЖ воспринял на удивление спокойно. За три месяца он не просто привык к нашему графику «мужики на хозяйстве», но и нашел себе весомый повод остаться — рыженькую красотку Мари из старшей группы садика. Ох, чую, в подростковом возрасте я с этим Казановой еще хлебну, но решил не паниковать раньше времени.

Севи позвала Марка встретить католическое Рождество вместе — всё же пять лет парень жил в атмосфере лондонских традиций, и я не стал лишать его праздника. Дела в Москве на паузе. Двадцать седьмого вернемся в Россию все вместе, а пока… пока мы здесь.

Наташка суетится на кухне, гремя чайником. Я помогаю расставлять приборы, стараясь не мешаться под ногами. Марк распаковывает торт и ворчит, что у «его Натали» нет елки. Хотя мы и наткнулись по дороге на закрывающийся елочный базар и буквально выторговали охапку еловых лап., но это же «не ёлка!»

Сын торжественно водружает лапник в графин с водой, и мы садимся за это спонтанное, пахнущее хвоей и мандариновым чаем торжество. Впервые за долгое время я чувствую, что мы — настоящая семья.

Наташка

Марк, сосредоточенно дожевывая торт, внезапно выдает:

— Натали, а ты точно успеешь собраться? Нам через час выезжать к бабуле.

Чего? Я замираю с чашкой в руках. Ольхов тут же начинает усердно тереть лоб, стараясь не смотреть мне в глаза. Тыкаю его локтем в плечо, безмолвно вопрошая: «Ольхов, это еще что за новости?»

— Нас пригласили на ужин к моей матери в честь Сочельника, — признается Илья. — Я хотел вежливо слиться, но она была подозрительно спокойна и… настойчива. Мне самому не по себе, но, думаю, стоит съездить. Понять, что там за штиль перед бурей.

— Что, прямо сегодня?

— Если ты не против… то прямо через час.

Пока Илья пытается подобрать слова, чтобы меня успокоить, Марк уже усвистал в комнату. Слышу, как он шуршит вещами в поисках ленточек или хотя бы салфеток или бумаги для вырезания снежинок — твердо решил, что наша «елка» из лапника не должна быть пустой.