Чтение онлайн

Промелькнуло скоротечное время, и опять жизнь Мержанова резко изменилась.

В июле 1951 года был арестован Абакумов.

Архитектор лишился если не покровителя, то сочувствующей ему высокой персоны. Он встречался с министром всего два раза, но составил о нем мнение как о человеке гуманном, добродушном и честном. И не ошибся. Знавшие министра вспоминали, что он в довоенные годы, придя на должность начальника Ростовского управления государственной безопасности, освободил из тюрем руководителей шахт. Являясь начальником военной контрразведки, добился изменения в уголовном законодательстве: агенты германской разведки, приходя с повинной, освобождались от ответственности. Позже, будучи министром, он выступил в защиту врачей-«вредителей». И был обвинен в руководстве ими. Был причислен он и к участникам «ленинградского дела», возбужденного против советских и партийных работников, заподозренных Сталиным в неповиновении.

Арестом министра, пертурбацией в верхах воспользовался один из специалистов группы Мержанова: не мог простить архитектору критики в свой адрес, настрочил в Москву письмо, обвиняя его в надуманных грехах. К тому времени вышло и постановление особого совещания, признавшего сына архитектора социально-опасным человеком.

В Сочи из Москвы приехал высокопоставленный ревизор, генерал, напомнивший Мержанову Власика. Но, в отличие от того, он мало говорил и много писал. Мержанов посчитал это недобрым признаком. Однако, когда проверяющий с группой строителей направился к четвертому спальному корпусу, у архитектора появилась надежда услышать одобрение. Дорожка к корпусу уже была выложена плиткой. По обеим сторонам ее зацвел ухоженный кустарник. Над ним, как в почетном карауле, выстроились саженцы кипарисов, магнолий, камфорных деревьев с красными прожилками на листьях. Деревца не скрывали величественного фасада здания, напоминавшего древнегреческий царский дворец — базилик. Вход в него венчала декоративная, как триумфальная, арка с изумительным высеченным орнаментом. С открытой просторной веранды спускались белоснежные ступеньки расходившейся направо и налево веерной лестницы. Основание ее маршей соединял пьедестал, на котором горделиво возвышалась финиковая пальма.

Ревизор окинул взглядом сопровождающих и, словно не замечая стоящего с ним рядом Мержанова, обратился к Макаревичу:

— Таких расточительных излишеств больше не делать!

Но «не делать» было уже поздно: напротив, в зеркальном отражении, сооружалось такое же величественное восхождение в четвертый корпус.

Проверяющий, видимо, выполнял приказ собрать на Главного архитектора компромат. Направившись к подъезду первого корпуса, он увидел серые, еще необлицованные, проемы входов и обрадовался:

— А это что за ворота лабаза?

Позднее Макаревич по указанию проверяющего изменил конструкцию этих входов, удешевил ее: полуциркульные арки уступили место «лучковым». Но внешний вид входов при этом пострадал, теперь они напоминают мрачноватые пещеры и не гармонируют с корпусом.

В конце 1951 года за Мержановым прибыл усиленный наряд охраны.

Архитектор наскоро сколотил два ящика и уложил в них свои книги. У него была небольшая, но отлично подобранная библиотека специальной литературы, очень помогающая ему в работе. Проследить за отправкой ее к новому месту своего заключения он попросил Шашкова, дежурившего в тот день у аппарата «ВЧ».

Вступиться за архитектора было некому. Абакумов сидел в Матросской тишине. Другой влиятельный доброжелатель инженер-полковник Федор Александрович Новиков доживал свои последние месяцы в Московском центральном госпитале МГБ.

Ветераны-строители, работавшие под его началом, говорили мне, что он вел дневник строительства, хотел написать о нем книгу, в которой, конечно, рассказал бы и о Главном архитекторе. Его записи якобы обнаружили в сейфе после его смерти члены московской комиссия и увезли с собой. Кто знает, что с ними, где они теперь?

Некоторые авторы публикаций, посвященных архитектуре санатория имени Дзержинского, представляют это сооружение детищем «коллектива архитекторов». Такое утверждение ошибочно. Коллегия МГБ СССР утвердила не коллективный проект санатория, а проект Мирона Ивановича Мержанова. «Коллектива архитекторов» тогда еще не существовало. Позже, когда он был создан на короткое время в Подмосковье, его руководителем был назначен опять-таки Мержанов. Он поручал коллегам отдельные детальные проектирования и расчеты. В Сочи группа архитекторов состояла из его помощников по архитектурному надзору за строящимся объектом.

Хотя строительство санатория завершалось без Мержанова, но велось оно строго по его проекту. Строители прониклись глубоким уважением к опальному архитектору и свято воспроизводили его замыслы. Они за рекордный срок, около четырех лет, создали монументальный архитектурный ансамбль, который в сочетании с рельефом местности и растительной экзотикой представляет собой и чудодейственную здравницу, и восхитительный туристский объект-памятник.

Панорама архитектурного ансамбля Мержанова развернута в строго логичной последовательности, по степени значимости для отдыхающих: проходное помещение, приемное отделение, лечебный, главный, спальные корпуса, парк, лифтовая башня и пляжные сооружения.

Прилив радости в ожидании встречи с прекрасным ощущает отдыхающий при входе в санаторий. Спуск к морю пролегает по широким ступеням. Невольно шаг настраивается на торжественный полонез. Вокруг все радостное, величественное. Вдоль всего спуска красуются разноцветные фонарики на карликовых опорах и высокие трехрожковые светильники. Церемония шествия совершается у застывшего строя «почетного караула» — вечнозеленых кипарисов.

У входа — памятник Ф. Э. Дзержинскому, чье имя носит санаторий. Памятник был воздвигнут после отъезда Мержанова, но на выбранном им месте.

Сослуживцы Мержанова вспоминали, что он уважительно относился к «Железному Феликсу» как к человеку честному, добросовестно выполнявшему доверенные ему обязанности председателя ВЧК, ОГПУ, Наркома внутренних дел, Наркома путей сообщения, председателя ВСНХ СССР. Особое уважение архитектор испытывал к Дзержинскому за его гуманное, сердечное отношение к детям, которое ярко проявилось, когда он был Председателем комиссии по улучшению жизни несовершеннолетних и борьбе с беспризорностью, созданию им учебно-воспитательных учреждений.

Памятник Ф. Э. Дзержинскому вошел в культурно-историческое наследие Сочи.

Здание приемного отделения выполнено в скромном, но привлекательном классическом стиле и является как бы прелюдией к архитектурному волшебству. В нем расположены финансовая и хозяйственная части.

Описанию внешнего вида и истории создания лечебного корпуса в специальной литературе уделено мало внимания. Между тем это очень интересное здание. Архитектор посвятил ему немало раздумий. Дело в том, что под его строительство была выделена небольшая, к тому же узкая по форме площадь. Пришлось выносить корпус за главную композиционную ось в сторону оврага. Удаленность его от других строений санатория оказалась оправданной: в корпусе находились рентген, УВЧ, СВЧ и другое медицинское оборудование, длительное воздействие которого на человека нежелательно.

Эрудит, с детских лет отлично знающий Священное Писание, и, видимо, человек верующий, Мержанов в пору воинствующего атеизма рискнул придать зданию вид так называемого Соломонова храма в Иерусалиме, построенного царем Соломоном на горе Мориа по образцу святой скинии пророка Моисея. Заповеди Бога, данные Моисею: «Не убей», «Не лжесвидетельствуй», «Не поклоняйся идолам» — архитектор, прежде всего, адресовал своим врагам, фальсификаторам следствия. К счастью, они не были эрудитами и не поняли смысла нового сооружения. Да и коллеги форму его воспринимали как память Мержанова о былом увлечении конструктивизмом, хотя храмовый вид корпуса подкрепляется средствами малой архитектуры. Вдоль боковой стены замысловатого здания выложена своеобразная каменная дорожка с лестницами, площадками, плитами, так оборудовались во времена незапамятные горные пути, ведущие к храму или дворцу-крепости. Но на вершине горы вдруг предстает перед путником… каменный гриб-великан.