Чтение онлайн

Лазаревское воскресило в его памяти аулы с милыми душевными обитателями — бывшими разнорабочими, которые строили военный санаторий. Русские, украинцы, армяне, греки, адыгейцы заселили Лазаревское взморье и зажили как дружные братья. Умиротворяющая природа, честный труд взрастили этих людей добродушными, приветливыми, искренними. Они хорошо, старательно работали и отдыхали увлеченно, весело на виду друг у друга. Главный архитектор ЦИК не раз был у них в гостях. Не обилие столов, не вкуснейшие вина прельщали его, влекли интересные застольные беседы, самобытная даровитость их танцев, пения, игры на музыкальных инструментах.

Поезд приближался к Сочи. Мержанова охватило волнение: неужели через несколько минут он, как прежде, увидит этот прекрасный город, пройдет по его красивейшим улицам, по накрытому шатром платанов Курортному проспекту, поднимется на «Батарейку», близлежащий горный хребет, являющейся самой высокой точкой города. Он знал, что «Батарейкой» хребет назван потому, что в конце XIX века на нем размещалась артиллерийская батарея. Часто бывая в Сочи, Мержанов изучил не только своеобразную архитектуру курортного города, но и его историю и мог вполне заменить любого из местных экскурсоводов. В его памяти сохранилась дата — 21 апреля 1838 года — день, когда генерал-майор А. М. Симбирцев заложил на Черноморском побережье форт, не подозревая, что на месте этого неказистого укрепления когда-нибудь вырастет город с постройками в модном европейском стиле. Не подозревали об этом и немногочисленные жители Даховского посада, заменившего форт. Сочи стало называться поселение только в 1896 году, когда уже вовсю развернулось в нем строительство, когда тысячи людей, и очень богатые среди них, устремились на побережье, чтобы осваивать приморские субтропические земли. Помнил архитектор и то, что 14 июня 1909 года — день становления Сочинского курорта, когда московский коммерсант А. Г. Тернопольский завершил строительство комплекса, получившего название «Кавказская Ривьера». Не забыл он и имен зодчих, возводивших в Сочи дома для богачей. Впрочем, еще в детстве он решил, что архитектура здания принадлежит не только хозяину: она предмет всенародного любования. Мержанов любил бывать в Сочинском дендрарии, старожилы еще помнили имя его основателя, Сергей Николаевич Худеков.

«Удастся ли мне побывать в этих прекрасных местах?» — подумал он, возвращаясь к действительности с вооруженными конвоирами и неизвестно с какими ожидающими его в городе ограничениями.

Поезд прибыл на станцию Сочи к первой платформе. На месте остановки шестого вагона Мержанова и его охрану ожидали заместитель заведующего отделом по делам строительства и архитектуры горисполкома и сотрудник местного отдела МГБ. Они усадили прибывших в машину «Победа», сами сели в другую и поехали впереди них до гостиницы, в ресторане которой был готов завтрак. Прием мало отличался от того, к какому Мержанов раньше привык в Сочи. Однако в гостинице приезжих не оставили.

Архитектора с его личной охраной поместили в двухэтажной даче из красного кирпича с островерхой черепичной крышей. За сходство со зданиями, построенными в готическом стиле, она получила название «Голландка». В тридцатые годы в ней отдыхал нарком внутренних дел Г. Г. Ягода, где, по воспоминаниям старых чекистов, и был арестован. С началом строительства санатория в ней поместили подразделение Северо-Кавказского военного строительного отдела войск МГБ СССР. Здесь Мержанову предстояло жить и трудиться под неусыпным оком охраны сначала десять дней, а при следующем приезде — более года. Позднее, согласно его проекту, дачу разберут, а ее добротный красный кирпич измельчат и используют для покрытия дорожек.

Действительно, как подсказало архитектору воображение, отведенный под строительство санатория участок был продолжением дивного парка «Ривьера», но в нетронутом, запущенном состоянии. И удивительно было видеть по соседству с обычными дикими деревьями заморские экзоты, подобные тем, что росли в знаменитом дендрарии Худекова. «Не иначе как перекочевали», — с улыбкой подумал Мержанов. Открывшийся перед ним сказочный ландшафт окрылил его. В поросшем непроходимыми чащобами склоне, в оврагах-логовищах, где тоскливо выли шакалы, он увидел благодатную заготовку для своего будущего творения, почувствовал благосклонность судьбы и прилив сил. Он больше не сомневался, что поступил правильно, согласившись сделать проект: именно ему суждено создать на этой земле чудо архитектуры во славу победоносной эпохи, во славу человека — гуманиста и творца.

Исполнять свои архитектурные замыслы Мержанов решил в стиле классицизма.

Для оси застройки он выбрал хребет склона. Предугадав участь ближайших строений, дач, не счел необходимым связывать с ними планируемый ансамбль. В дальнейшем судьба их сложилась так. Дача «Явейная», расположенная слева от спуска к морю, в 1953 году была передана санаторию Совета Министров СССР (ныне это санаторий «Сочи»). Дача «Голландка», находящаяся в центре строительной площадки, служила штабом стройки и была разобрана в 1953 году. Дача «Трапезникова», расположенная справа от спуска к морю, была передана санаторию «Заполярье» вместе с частью земельного участка, и в настоящее время в ней находится корпус № 2 санатория. Мержанову она была памятна тем, что там отдыхал его прежний начальник М. И. Калинин.

Обследуя место будущей стройки, Мержанов обнаружил погрешности в геодезической съемке, и для их устранения сам обошел участок с нивелиром, теодолитом, тахеометром, перенес показания репера (знак, указывающий высоту над уровнем океана) на ближайшее строение. А под его кистью художника зарождались на ватмане красавцы-кипарисы, роскошные пальмы, вечнозеленые кустарники, над ними устремлялись вверх контуры будущего дворца. Наброски дворцов были разными, и архитектору предстояло сделать свой судьбоносный выбор. А пока он попросил командование военно-строительного отдела сберечь всю растительность и заторопился назад, в тюрьму, чтобы там в уединении работать, работать, переносить на бумагу увиденное, воображаемое.

Абакумов для его работы создал благоприятные условия в Сухановской тюрьме, названной заключенными Шарашкой. Там же в это время содержался Александр Солженицын, который заметил Мержанова и упомянул его в книге «В круге первом». Архитектор же среди серой массы заключенных не мог выделить ничем не примечательную и незнакомую фигуру будущего известного писателя.

Мирону Ивановичу отвели две соединенные между собой камеры, меблировали их.

Вспоминая рассказ архитектора об этом периоде проектирования, его сын Борис Миронович писал: «Здесь уже находились разнообразные чертежные инструменты, кисти, краски, планшеты, подрамники, геоподоснова территории санатория и, что особенно его удивило, большой чемодан с одеждой — все, что необходимо в быту, и все, включая кожаный портфель, только зарубежных фирм, причем совершенно новое. В полном одиночестве началось проектирование, в результате чего во всем необходимом объеме было выполнено проектное задание, включающее не только планы и фасады, но и вертикальную планировку, конструкции, внешние сети и множество исполненных акварелью перспектив генплана, общих видов и интерьеров будущего санатория. Во время работы отца довольно вежливо спрашивали, когда будет закончена работа, а после ее окончания все материалы были немедленно увезены».

Заканчивался 1949 год. Несколько дней архитектор был без работы. Без нее он всегда тосковал. К счастью, у него остались все принадлежности для рисования и черчения. Он решил развлечься рисованием. На ватмане, как живая, расцвела нежная алая роза. Она казалась только что срезанной с куста, чудилось ее благоухание. Наслаждаясь прелестным созданием, художник не замечал, что из-за его плеча любуется рисунком неслышно подошедший полковник.

— Грустите по Сочи? Скоро туда поедете. А сейчас оденьтесь поприличнее. Вас ожидает министр, — приятным голосом сообщил он.

Мержанов вновь очутился в кабинете Абакумова. За длинным столом сидела коллегия министерства. Абакумов на этот раз был в военной форме генерал-полковника. Архитектор увидел развешенные на стене проекты санатория, принадлежащие различным авторам, и понял, что участвовал в неведомом ему конкурсе. Но его проекта не было.

— Дайте оценку этим проектам, Мирон Иванович, — сказал Абакумов.

Так Мержанов неожиданно оказался в роли члена жюри. Как честный, принципиальный человек, он профессионально рецензировал первый, второй проект, акцентируя их достоинства. Министр прервал его:

— О том, что вы скромный человек, мы уже слышали, а сейчас убедились в этом. Мы уже решили — будем строить по вашему проекту.

Только в это время архитектор заметил лежащие перед министром свои чертежи и бумаги. На одном чертеже Абакумов размашисто расписался.

Этот проект как память о талантливом зодчем, о истории здравницы, о министре государственной безопасности Викторе Семеновиче Абакумове хранится в архиве санатория имени Ф. Э. Дзержинского.

Рабочее проектирование санатория осуществлялось в режимном конструкторском бюро хозяйственного управления МГБ СССР, в подмосковном Марфино. Мержанов как руководитель проектно-конструкторской группы вновь получил допуск к государственным секретам. В его группу входили видные архитекторы Г. В. Макаревич, Лауреат Сталинской премии Е. В. Рыбицкий, Г. Д. Борисов, А. Д. Вышинский, который, как и Мержанов, являлся политзаключенным, главный конструктор центральной проектной конторы П. А. Дудаев. Министр решил привлечь к работе, в помощь Мержанову, авторитетных специалистов, побаиваясь возможной неудачи в проектировании и строительстве и гнева в этом случае Сталина. Ведь архитектор обвинялся во многих политических грехах. Кроме того, проектирование и строительство планировалось провести в короткий срок.