Чтение онлайн

Постройка, в которой архитектору частично удалось вернуться к формам „своего“ конструктивизма, находится на Правобережье Енисея, активно осваивающемся в те годы. Это Дворец культуры завода „Красмаш“. Особенность градостроительной ситуации в какой-то мере определили выбор стилистики проектируемого объекта: во-первых, там не было зданий, построенных в чисто „сталинских“ формах, и, во-вторых, как следствие этого, у архитектора появилась наконец возможность не аккомпанировать какой-то уже имеющейся постройке, а попытаться самому задать определенную направленность будущему окружению Дворца. Это раскрепостило Мирона Ивановича, и он создал простое по архитектуре, композиционно рафинированное, но при этом все-таки опорное здание в пятиэтажной застройке одного из районов Правобережья. Как это было и в прежних его постройках, решение фасада основано на принципе симметрии. Центральная часть фланкируется двумя трехосевыми крыльями, и с учетом того факта, что здание имеет высоту в четыре этажа, получается весьма уравновешенная законченная композиция. Если в ряде предыдущих красноярских построек Мержанова ведущей темой главного фасада была ниша, то здесь — нечто вроде синтеза традиционной конструктивистской лестничной клетки и неглубокой ниши, намек на которую содержится в обрамляющем ее сложном профиле. Как и на фасаде „Совкино“, ниша снабжена решеткой. Боковые крылья Дворца культуры имеют четкое структуирование, что достигнуто самыми простыми средствами: глухие междуэтажные горизонтальные элементы снабжены изящными профилированными тягами, а простенки выложены из кирпича двух цветов, причем получившийся рисунок прекрасно поддерживает общую горизонтальную структуру здания. Ансамбль фасада лучше всего воспринимается с проспекта „Имени газеты „Красноярский рабочий““ — главной магистрали правобережной части города. От проспекта к Дворцу ведет широкая пешеходная трасса с соответствующим озеленением и благоустройством.

Весьма оригинальное название главной улицы правого берега говорит о некоем „культовом“ отношении к газете „Красноярский рабочий“, которое существовало в те годы. Мирону Ивановичу поручили спроектировать для ее редакции новое здание на проспекте Мира, где еще сохранилось старое, дореволюционной постройки. Оно было интересно как исторический памятник, имевший прямое отношение к зарождению издательского дела в Красноярске, в нем находилась в 1905 году первая подпольная типография большевистской газеты „Красноярский рабочий“. И, чтобы сохранить историческую постройку, архитектор решил расположить новый корпус с отступом от красной линии, а верхние ярусы его консольно вынести над старым одноэтажным зданием, которое в результате воплощения этой идеи оказалось бы словно в „пазухе“ новой, современной конструкции. В этом решении Мирону Ивановичу виделся не только новаторский композиционный прием, но и своего рода символ преемственности. Однако эта оригинальная идея не нашла поддержки в высоких партийно-правительственных кругах Красноярска: „Как это так? Дом на доме! Так не бывает! Нехорошо! Переделать проект“. В результате этой вынужденной переделки на главной магистрали города появилось добротно выполненное здание, но не более. Этот объект Мирон Иванович, всегда относившийся с особой требовательностью к своему творчеству, считал одним из самых неудачных созданных им за всю жизнь.

Что еще можно сказать о деятельности Мержанова в Красноярске? В составе творческого коллектива он стал автором ряда планировочных предложений по реконструкции исторической левобережной части города и по развитию строительства на правом берегу. Но резкий переход к абстрактным, точнее, индифферентным к месту архитектурным формам, который определился в это время, давался ему через силу. „Я не могу все время менять свои художественные пристрастия, — с горечью говорил он. — Я был конструктивистом, затем вынужден был стать „классиком“, а теперь вообще не понимаю, чего от меня хотят“.

В этом заявлении отразилось отношение всей творческой интеллигенции к тому, что произошло после печальной памяти постановления о ликвидации излишеств в архитектуре. Мержанов мог творить даже в это время, но только тогда, когда ему не мешали, когда не указывали. Чем облицовывать то или иное здание, как и где строить. Он мог творить, мог строить здание, но не мог „привязывать“ объект. Это, впрочем, относится ко всем зодчим, кто в тяжелое для нашей архитектуры время не предал свою профессию».

Глава IX

Свобода

Закончилась эпоха Сталина, пришел конец коварству Берии. Председателем Верховного Совета СССР стал К. Е. Ворошилов. Мержанов правильно оценил новую ситуацию в стране и направил ему жалобу: «Многоуважаемый Климент Ефремович, обращается к Вам архитектор, которого Вы, может быть, помните как автора санатория Вашего имени в г. Сочи. Я был арестован в августе 1943 года в Москве. (…) Все время моего пребывания в заключении я работал активно, отдавал все свои знания и опыт. Об этом свидетельствует моя работа в Комсомольске-на-Амуре в 1944–1948 гг. и на проектировании и строительстве нового санатория МГБ в Сочи в 1949–1951 гг… В 1953 году закончился срок моего заключения, и я, не имеющий по приговору ни ссылки, ни поражения в правах, оказался в ссылке… Положение… изгнанного из общества слишком тяжело… Клеймо, лежащее на мне, угнетает… Многоуважаемый Климент Ефремович, Президиум Верховного Совета СССР, прошу снять с меня судимость, дать мне возможность сознавать, что я жизнь свою кончаю… как член Великого социалистического общества».

На письмо наложена резолюция: «Руденко Р. Я. Прошу рассмотреть. К. Ворошилов. 4.08.54». Жалоба была взята на особый контроль, но из ссылки Мержанов был освобожден только 16 мая 1955 года.

Видимо, по рекомендации Ворошилова, он обратился с заявлением к Генеральному прокурору СССР Р. Руденко, в котором отметил: «Никакой контрреволюционной агитацией и пропагандой я никогда не занимался… я человек прямой… Те или иные критические высказывания по поводу отдельных недостатков допускались при желании их искоренить в интересах государства и не во вред ему… Я, советский архитектор, на протяжении многих лет доказал преданность Советской власти. По моим проектам и под моим руководством построено несколько десятков крупных зданий, известных в Советском Союзе и руководителям нашего государства. Эти постройки характеризуют меня, мои политические и деловые качества».

На основании этого документа и протеста Главного прокурора Верховный суд СССР пересмотрел уголовное дело и 30 мая 1956 года отменил постановление особого совещания от 8 марта 1944 года за недоказанностью обвинения.

Ранее справедливость восторжествовала и для сына архитектора в результате его борьбы со злом, с фальсификацией обвинения. В этой борьбе ему помогло самообладание, привитое отцом, запомнились неоднократно повторяемые им слова великого Гете: «Если ты потерял состояние, то еще ничего не потерял, состояние можно нажить снова. Если честь — то попробуй приобрести славу, и честь возродится. Но если ты потерял мужество, то потерял все!»

Талантливый архитектор был и заботливым отцом. Не без его участия устроилась семейная жизнь Бориса Мироновича. Мирон Иванович заприметил ладную, старательную, умную девушку студентку Новосибирского строительного института, проходившую преддипломную практику в Красноярске, откуда была родом. Через несколько месяцев она защитила диплом и получила направление в родной город. Мирон Иванович принял ее в свою группу, познакомил с Борисом. Тот прибыл в Красноярск из Волголага под Рыбинском в 1952 году и, будучи студентом, а потом архитектором, помогал отцу в создании в городе на Енисее замечательных сооружений. Мирон Иванович способствовал женитьбе молодых людей. В конце июня 1958 года состоялось бракосочетание. Эльвира Петровна Чувашёва стала Мержановой, а позднее и хорошим архитектором. За проектирование и строительство важных объектов в Набережных Челнах она была награждена орденом Знак Почета.

После окончания срока ссылки Мирон Иванович еще некоторое время жил в Красноярске. В 1957 году он поехал в Москву для встречи с Председателем Президиума Верховного Совета СССР Климентом Ефремовичем Ворошиловым. Тот принял Мержанова сочувственно и по-отечески заботливо помог в полной реабилитации. А когда в 1960 году архитектор окончательно вернулся в Москву и у него возникли проблемы с жильем, Ворошилов помог получить бесплатные квартиры: Мирону Ивановичу на улице Немчинова в парке Дубки, а Борису Мироновичу на улице Костякова. Квартиры располагались в одном районе, в пятнадцати минутах ходьбы одна от другой. Но до получении квартиры Мирону Ивановичу пришлось пожить на даче в Болшеве, незадолго до того построенной сыном.

Добрые люди, К. Е. Ворошилов и Первый заместитель Председателя Совета Министров СССР, Министр торговли А. И. Микоян, помогли ему преодолеть бюрократические препоны: Мержанов без особых хлопот получил паспорт, оформил пенсию и занимался делами по возмещению ему средств за конфискованное имущество.

Долгие годы репрессии не сказались на его дружбе с членом Политбюро, членом Президиума ЦК КПСС, видным государственным деятелем Анастасом Ивановичем Микояном, с выдающимися архитекторами Дмитрием Ивановичем Бурдиным, Глебом Васильевичем Макаревичем, Вячеславом Алексеевичем Шквариковым, Борисом Сергеевичем Мезенцевым, с известными деятелями культуры Никитой Владимировичем Богословским, Марком Семеновичем Донским, Григорием Львовичем Рошалем. Родным Мирона Ивановича приятно было слышать, когда приходившие к нему в гости прославленные архитекторы называли его своим учителем и наставником в зодчестве, искренне признавали, что благодаря Мержанову достигли в своей профессии таких высот.

Восстановились дружественные отношения и у Бориса Мироновича с Серго Анастасовичем Микояном, с Сергеем Никитичем Хрущевым и другими товарищами детства и юности.

Макаревич и Шквариков уговорили шестидесятипятилетнего архитектора поработать с ними во втором Моспроекте. Как пояснил Сергей Мержанов, «к этому времени понятие „автор проекта“ практически полностью сменилось словосочетанием „руководитель авторского коллектива“». В таком качестве Мирон Мержанов разработал проекты двух московских комплексов: ВНИИ «Инструмент» на Большой Семеновской улице и «Станкоимпорт» у станции метро «Калужская». Оба объекта были реализованы с отступлениями от проекта: «Станкоимпорт» в процессе строительства лишился многих важных аксессуаров, определяющих общее объемно-пространственное решение комплекса и пластику фасада, а у ВНИИ «Инструмент» и вовсе не был построен многоэтажный корпус в виде башни, что практически лишило ансамбль градостроительной логики. Однако, несмотря на все эти недостатки, в реализованных фрагментах виден творческий почерк Мержанова, выработанный им еще в первых объектах 1920-х годов.