Архитектура для начинающих
Шрифт:
Поглядывая на часы, Диана прибавляет шаг. Впереди показалось здание, отделанное новомодной жестью. Там прозябает (иначе не назовешь), ее странная дочь, вместо того, чтобы блистать в управлении собственного мужа, который занимает далеко не последнюю ступень в большой компании.
Положив руки на стол, а голову на руки, Рита пребывает в полузадумчивом, полулежащем состоянии. В наушниках играет музыка. В крови еще покалывает легкая газация от вчерашних встреч – этакая фантомная память, словно ее обнаженной кожи еще касаются Ольгины невидимые руки…
Уже не утро, но еще и не день – время ланча. В это самое время они однажды встретились с Ольгой. Из мысленного сумбура наконец возникает одна более-менее определенная идея – собраться сейчас и отправиться в ТЦ по соседству. В надежде встретиться там опять случайно, на нейтральной территории, ибо очень хочется вновь увидеться с ней, поговорить, посмотреть в глаза и, быть может, даже вновь оказаться в ее теплой власти, но «я никогда не пойду к ней сама!»
В студии немноголюдно, все заняты своими делами, у каждого свой личный проектик. На новую посетительницу Рита обратила внимание последней, да и то лишь тогда, когда Диана вплотную приблизилась к ее столу.
Матерью за это время анамнез был собран – Рита выглядит лучше обычного, задумчивость соответствует норме, но явно не соответствует содержанию – нежно-мечтательная улыбка вместо привычно отсутствующего взгляда в себя выглядит по меньшей мере необычно, хоть и весьма мило.
– Мам? – удивленно произносит молодая женщина, снимая наушники. – Привет… не ожидала.
Женщина постарше изображает теплую улыбку, за которой прячет подозрительность с волнением. Как же она могла не прийти после вчерашнего странного звонка? Как самочувствие, погода в доме? И я не отказалась бы от горячего кофе…
– …все хорошо. – Рита подвигает свободный стул к своему столу, убирает мамино пальто на вешалку, готовит в кофемашине мокачино. – Нет, мы не ругались. Нет, я не беременна. Кстати, я сама к тебе собиралась, показать первые наброски вашего фотопортрета…
В общении сложности обоюдны – если Диану иногда бесила задумчивая ненадежность/непонятность дочери, то Рите тяжело приходилось с маминой настойчивостью, дотошностью в добывании информации «непосредственно из моей головы!».
«Причем даже получив информацию открытым текстом, мама все равно делает неправильные, часто противоположные выводы! Я тебе думаю-думаю, ну почему ты меня не слышишь/не понимаешь?!» – возмутилась однажды еще маленькая Риточка, удивительно верно очертив разность восприятия. Позже каждая нашла свой личный способ получения/передачи информации с поправками на собственный темперамент. Одно осталось неизменным – Диана не любила рассказывать Дочери о ее собственном детстве, о тех годах, которые Рите запомнились отрывками, цветными картинками/картинами деда. Тем удивительнее редкие минуты откровений, появление и логику которых сама Рита до сих пор не смогла постичь, но обычно ловила их жадно и с удовольствием.
«Это была какая-то неправильная, больная зависимость…» – сегодня Ольга появилась в самый разгар Диано-Ритиного диалога о делах двадцативосьмилетней давности. Обсуждалась встреча, искра и фатальная влюбленность потомственного москвича с яркой представительницей дружбы народов. С экрана монитора за происходящим одним глазом подглядывает Павел Юрьевич. Второй у него, конечно, имеется. Просто увеличенный портрет остался именно в таком положении, отчего монитор показался Ольге гигантской замочной скважиной.
– Первое, что я помню, – негромко говорила Рита, – это запахи, шкаф, который отделял нас от других, и картины.
Диана отвлеченно смотрела вдаль, в окно, словно пыталась разглядеть за ним прошлое.
– Они вечно курили в доме, – полусердито-полугрустно вставила она. – Твой родной дед, три его гражданские жены-натурщицы и их вечные гости.
«Ого!» – Ольга мысленно усмехнулась.
– Да, таких откровенных картин я больше никогда не видела, – воспоминание явно смутило и развеселило Риту.
– Он талантливо писал, – заключила Диана. – Сейчас я могу, наконец, это признать. Он не только передавал красоту тела, каждая его картина была словно живая. Это меня и бесило в то время, представь, с каждой стенки и из каждого угла на меня, тебя и Кешу неизменно смотрели эти его живые нимфы, прикрываясь одними фиговыми листочками или не прикрываясь вовсе. Этого ты не помнишь, но я ему в то время постоянно устраивала выставки-продажи, чтобы только распродать срам.
– Ты не рассказывала!
Диана тихо вздыхает.
– Я сидела дома в академе, и мне чем-то нужно было заниматься в перерывах между стиркой твоих ползунков и готовкой борщей…
Рассеянным взглядом Рита замечает Ольгу, закусывает губу. Ольга демонстративно изучает прайсы типографии.
– Характер и мировоззрение ребенка закладывается до шести лет, неудивительно, что ты у меня такая странная, – продолжает рассуждение Диана Рудольфовна. – Богемно-цыганский образ жизни в квартире твоего гениального деда не мог не оставить свой след. Явление его жуткой матери позже всех нас едва не отправило на тот свет. Так что цени, доча, то, что у тебя есть сейчас. И хоть иногда выныривай из своего заоблачного мира.
Слушая мать, Рита отчаянно косит взглядом на Ольгу. Ольга тоже слушает рассказ Дианы Рудольфовны, улыбается и в определенный момент все же решает поднять глаза.
– Привет… – удивленно произносит в это время Катя, еще одна бывшая одноклассница Кампински и Золотарева. – Ольчун?
Она только что вошла в студию. На ходу снимает шапку и поправляет волосы:
– Как ты здесь?
Проезжая мимо студии, которую жена предпочла его офису, Миша замечает Ольгину ауди, припаркованную у входа. С того самого дженга-вечера (когда праздновали негласную победу над Золотаревым старшим) они не виделись и не общались.
Джамала даже думала, что Кампински и вовсе уехала обратно в Москву. Но Мишка точно знал, что это не так.
«Она сутками будет корпеть над проектом и представит его точно в срок, хотя сделает за пару дней до намеченной даты».
«Может, зайти? Поздороваться?» – он даже притормозил и уже прикинул разворот, но вовремя вспомнил, что в студии первое – работает его бывшая дура-отличница-одноклассница, а во-вторых, Рита, и как она поведет себя сейчас, он абсолютно не представляет.
«Она никогда не устраивала сцен, тем более на людях, но сейчас время странного ПМСа».