Чтение онлайн

Н.Н. Аркас был большим любителем лошадей. В молодости он служил во флоте, однако очень недолго, вскоре вышел в отставку и всецело отдался хозяйству и конному заводу. Он всегда носил морскую форму и занимал какое-то нештатное место в Николаевском порту. Это был человек небольшого роста, красивый, изящный, хорошо воспитанный и очень приятный. У него был орлиный нос, черные, впадающие в синеву волосы и небольшие усики. Взгляд его был тверд и спокоен. Гордый и несколько надменный, Аркас, по-видимому, кичился своим положением и состоянием. Он был в приятельских отношениях с моим отцом и из всех соседей бывал запросто только у нас. Имея недурной рысистый завод, он ездил всегда только на кровных арабах в очень скромном, даже несколько потрепанном экипаже, и в этом было своего рода щегольство. В дни именин моего отца или матери, когда в Касперовку съезжался буквально весь уезд и помещики щеголяли друг перед другом великолепными выездами, Аркас неизменно приезжал в своем фаэтончике, скромном, но зато запряженном парой великолепных арабских жеребцов. Этих жеребцов вывели из Турции, за них очень дорого заплатили, и они были очень красивы. О них много говорили, ими восторгались. Один из жеребцов был белой масти, а другой – рыжий. Я очень любил этих арабов. Подумайте только, как они действовали на мое воображение – выводные арабы! Я никогда не упускал часа приезда Аркаса к нам и, встречая его на крыльце, любовался его арабами, а потом в его фаэтончике ехал на конюшню.

Аркас как коннозаводчик был довольно интересной личностью. Он, несомненно, очень любил лошадей, но знатоком лошади не стал. На свой завод он истратил очень большие деньги, но не получил тех результатов, на которые вправе был рассчитывать. В своей коннозаводской деятельности он всегда был близок к цели, но никогда у цели. Это был тип коннозаводчика созерцательного, который прошел мимо коннозаводской истины, так и не увидев ее. Увлекшись рысистыми лошадьми, он по тем временам блестяще, не жалея денег, поставил дело. Он хотел вывести призовых лошадей, но не вывел ни одной, которая могла бы выиграть на ипподроме хотя бы сотню рублей. Более счастлив он оказался в разведении верховых лошадей, так как здесь хотя бы имел удовольствие видеть, как его лошади были премированы на выставках, пусть и провинциальных.

Прежде чем начать свою коннозаводскую деятельность, Аркас, как он мне сам рассказывал, объехал много заводов верховых и рысистых лошадей, потом приступил к покупкам и организации своего завода. Аркас побывал в Хреновом, в Подах, у князя Кугушева, у графа Гендрикова, у братьев Борисовских; посетил знаменитый верховой завод князя Сангушко и группу государственных Беловодских заводов, познакомился с лучшими верховыми заводами Херсонской губернии. Рассказывая мне о своих поездках по заводам, Аркас заметил, что лучшие рысистые лошади были не в Подах и не в Хреновом, а у князя Кугушева. Потому Аркас и купил себе в завод кугушевского жеребца Подарка и группу кугушевских кобыл. Такой отзыв в то время показался мне более чем странным, и я, начиненный статьями Коптева о Мекке и Медине русского коннозаводства – Хреновом и Подах, отнесся к этому отзыву критически. Впоследствии, когда я увидал последних кугушевских лошадей и познакомился с их породой, взгляд Аркаса меня уже не удивлял.

Что представлял собой кугушевский завод? Производителем там был сын Полкана 5-го, хреновской Павлин 1-й, которого администрация Хренового тщетно пыталась выкупить у князя Кугушева, а матки были кузнецовские, то есть А.Б. Казакова. Завод таких исключительных кровей попал в Херсонскую губернию по чистой случайности, но от этого лошади не перестали быть казаковскими, и Аркас, по-видимому, был совершенно прав, давая высокую оценку кугушевским лошадям.

Аркас следил за спортивной литературой и был в курсе всего, что делалось в коннозаводской России. В то время такое сознательное отношение к делу было редкостью; приходится признаться, что немногие коннозаводчики читали коннозаводские журналы и интересовались тем, что делалось за воротами их заводов. Достаточно упомянуть, что самый распространенный «Журнал коннозаводства и охоты» выходил тиражом четыреста экземпляров – и это на всю необъятную Россию! А если принять во внимание, что около сотни подписчиков этого журнала были официальные учреждения, подведомственные Государственному коннозаводству, то читателей журнала было всего триста человек! Отсюда столь рутинное ведение дела и такая отсталость во взглядах многих коннозаводчиков. Это было в 1880-х годах, именно этот период жизни орловской породы я характеризовал как самый отсталый.

Аркас выписывал журналы, собирал коннозаводскую библиотеку и даже сам выступил на страницах «Коннозаводства и коневодства» с большим письмом по поводу желания редакции этого журнала иметь отзывы о наездниках, которые окончили хреновскую школу. В этом обстоятельном и интересном письме Аркас, давая сведения о наезднике Якове Драчунове, затем перешел к вопросу о самой школе и ее значении. Тут же он сообщил, что осенью предполагает послать на бега в Полтаву, а потом в Москву двух своих лошадей с Драчуновым. Это было в 1888 году. Добавлю, что эта посылка окончилась полной неудачей. 14 июля 1888 года жеребец Аркаса Помпадур выступил в Полтаве в четырехверстном призе, и наездник, видя, что он не попадает во флаг, сделал проскачку. Впереди его в тихие секунды пришли две заурядные лошади г-на Кодинца. Аркас больше никогда не посылал своих лошадей на бега, для его самолюбия это был тяжелый удар. Когда в 1890 году Ф.Н. Измайлов напечатал в «Журнале коннозаводства» свое письмо «По поводу составления капитала с целью исследования свойств русского рысака в Америке» и призвал к пожертвованиям, Аркас откликнулся на это благое дело и, как видно из отчета, послал свою лепту – десять рублей. Пожертвование для миллионера небольшое, но оно все же показывает, что Аркас следил за коннозаводской жизнью страны, способен был откликнуться на разные начинания, а по тем временам и это было немало.

Верховой и рысистый заводы Аркаса были основаны почти одновременно: верховой – в 1881 году, рысистый – в 1882-м. О верховом заводе, который состоял из арабского и англо-арабского отделений, я говорить не буду, а перейду прямо к рысистому.

Опись этого завода напечатана в «Заводской книге русских рысаков» (том VII). Однако это далеко не полная опись; в моих руках имеется позднейшая и более подробная, когда-то составленная для меня конторой Христофоровской экономии.

Родоначальниками завода Аркаса были кугушевские жеребцы: Подарок (Поспешный – Могучая), белый жеребец, р. 1877 г., и Барич (Барсик – Пышная), вороной жеребец, р. 1875 г. Скажу несколько слов о них. Подарок был превосходной по себе лошадью, он окончил свои дни в заводе моего отца. В заводе Аркаса Подарок дал много ценных лошадей. Барич был суше Подарка, но мельче и оказался неважным производителем. Позднее в этот завод поступили еще Варвар завода Вышеславцевых – сын знаменитого дурасовского Волокиты, Торопливый завода графа Гендрикова и Туман завода Борисовских. Варвар был громадной шестивершковой лошадью, типичным тамбовским рысаком упряжного типа. Торопливый был элегантен и блесток, но недолго пробыл в заводе. Туман оказался во всех отношениях замечательной лошадью, но, так как о нем много писал Карузо, я расскажу лишь историю его покупки Аркасом. Туман имел одно яйцо и не давал жеребят, вследствие чего перебывал во многих заводах и отовсюду был выбракован. Пройдя через тысячу рук, он наконец попал на конюшню полковника Рока-Фукса, который торговал лошадьми. Продать бесплодного жеребца в завод без риска получить его назад или нажить судебный процесс было невозможно, и хитрый Рока-Фукс придумал следующий фортель. Когда Аркас приехал покупать жеребца, полковник сказался больным и не вышел и Тумана показывала его жена. Естественно, в ее присутствии Аркас не мог как следует осмотреть жеребца или спросить, годен ли он в завод. Аркас купил эту замечательную лошадь за 3500 рублей, а когда выяснилось, что Туман бесплоден, Рока-Фукс сделал удивленное лицо и сказал Аркасу: «Помилуйте, кто же не знает, что знаменитый Туман бесплоден. Только из-за этого его и продал Коробьин! Я был уверен, что вы его покупаете для езды, так как жена мне сказала, что вы ничего не спрашивали о нем как жеребце». Так и потерял Аркас 3500 рублей.

Из сыновей Подарка два жеребца, рожденные в 1882 году, пришли в брюхе с завода князя Кугушева, и оба получили заводское назначение. Помпадур оказался замечательной во всех отношениях лошадью, и я его хорошо помню. Это был серый в яблоках пятивершковый жеребец, широкий, правильный, сухой и дельный, краса и гордость завода Аркаса, один из лучших рысистых жеребцов на юге России. У него была поразительно красивая лебединая шея, маленькая голова, и блесток он был неимоверно. Он был также очень хорош на ходу, и у Аркаса в торжественные дни съезда гостей его всегда показывали на бегу. Пример Помпадура подтверждает слова фон Эттингена, что инбридинг на правильного и красивого жеребца или кобылу с целью получить выдающуюся по себе лошадь – весьма действенное средство. У Помпадура имелся такой инбридинг на одну из красивейших кобыл своего времени. Вот как он выражался:

По словам Аркаса (а ему об этом говорил князь Кугушев), Поспешный был необыкновенно хорош по себе. Он был заводским жеребцом в заводе Кугушева, где состояла маткой Душегрейка, замечательная по себе кобыла. За Душегрейку Кугушев заплатил дороже, чем за какую-либо другую из имевшихся у него в заводе кобыл. Поспешный своими высокими качествами был обязан своей матери Душегрейке, а когда имя этой кобылы повторилось у Помпадура, то получилась выдающаяся по себе лошадь. Поспешный родился в заводе Куракина.

Здесь кстати припомнить курьезный эпизод, который произошел с его племянником, тоже Куракиным, имевшим завод и имение в Александрийском уезде Херсонской губернии. Херсонский коннозаводчик граф Стенбок-Фермор рассказывал мне, что он исполнял обязанности уездного предводителя александрийского дворянства в тот год, когда покойный император Александр III посетил Херсонскую губернию. Местное дворянство было об этом заранее оповещено, и Куракин, отставной гусар времен Александра II, всегда носивший военный мундир, помчался в Петербург и заказал себе у первого военного портного Норденштрема полную парадную форму своего полка. Куракин был очень милый, но недалекий человек. Наступил день приезда государя императора и представления ему дворянства. Подойдя к Куракину и увидев, что тот в мундире, который всегда носил Александр II, государь поздоровался с Куракиным и заметил: «Мундир моего отца». Он имел, конечно, в виду, что это форма тех времен и что такой же мундир носил его отец. Куракин на это поспешил ответить: «Никак нет, ваше величество, мундир Норденштрема!» Этот ответ еще долго передавался из уст в уста и сделал на некоторое время «знаменитым» его автора.

Маточный состав завода Аркаса состоял из группы кугушевских кобыл, двух маток, выменянных им у моего отца, – Блонды и Ненаглядной, одной позняковской кобылы, одной подовской и одной кобылы завода Хоминского. Большой интерес представляла кугушевская группа. Это были сухие, чрезвычайно породные, блесткие и удивительно красивые кобылы, с лентистыми шеями, маленькими головами, чудными спинами, но не всегда безупречными ногами. У некоторых кобыл отмечалась беднокостность. В то время все херсонские коннозаводчики ставили борисовское гнездо моего отца много выше кобыл Аркаса, но это было неверно, кобылы Аркаса были лучше по себе. Я уже тогда это видел, мне аркасовские кобылы больше нравились, но я еще не понимал, почему не разделяю общего мнения. Теперь это для меня совершенно ясно. Преклонение перед кобылами отца основывалось, так сказать, на «фирме»: они были завода Борисовских, а тогда завод этот был в зените всероссийской славы. Кобылы Кугушева были «фирмы» менее известной, а потому их меньше ценили. Такое преклонение перед «фирмой» принесло в свое время немалый вред рысистой породе, а происходило оно оттого, что настоящих знатоков лошади, а тем более генеалогии орловского рысака, всегда было мало. А в действительности что могло быть выше по породе этих аркасовских кобыл? Они были куплены у князя Кугушева, который их приобрел у Д.Д. Кузнецова, купившего завод А.Б. Казакова! К сожалению, кобылы эти непроизводительно погибли для призового коннозаводства страны.

Теперь приведу данные исторического характера о самом князе Кугушеве и его столь замечательном заводе.

З.Г. Кугушев окончил Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, был выпущен корнетом в лейб-гвардии кирасирский полк, где дослужился до чина штабс-ротмистра. Он вышел в отставку и поселился в своем херсонском имении Шаровке, недалеко от города Александрии. Это имение впоследствии купил Ф.Л. Бобошко, одно время увлекавшийся текинскими лошадьми и стремившийся на них обскакать чистокровных. На этой затее он потерял немало денег и потерпел, конечно, полную неудачу. По словам Аркаса, а также смотрителя рысистого завода моего отца Шпарковского, который ранее служил у Кугушева, князь был очень нервный человек. В полку он упал с лошади так неудачно, что ему вынуждены были сделать серьезную операцию, после которой он навсегда остался угрюмым и раздражительным человеком. Жил он в деревне чрезвычайно замкнуто, решительно никого не принимал, был гордый и недоступный. Долгое время он жил с простой женщиной, на которой впоследствии женился, что еще более способствовало оторванности от общества. Лошадей князь любил страстно, ими и для них только и жил. Шпарковский говорил мне, что Кугушев не менее двух раз в день бывал на конюшне и очень строго взыскивал за малейший беспорядок. Его никто не любил и все боялись как огня. В заводе порядок был образцовый, лошадей кормили очень хорошо. При заводе всегда было два наездника, и хотя князь не интересовался бегами и лошадей своих ни разу на бега не посылал, но ездка рысаков производилась регулярно – ей князь, по-видимому, придавал большое значение. Любимой кобылой князя была Душегрейка, а любимым жеребцом – Павлин 1-й. Шпарковский говорил также, что Павлин был необыкновенно хорош по себе и принадлежал к отнюдь не легким лошадям.