Чтение онлайн

В 1894 году Карузо выполнил свою первую работу для Дубровского завода, и об этом стало известно в коннозаводских кругах. Факт привлечения к серьезной работе столь молодого человека обратил на себя внимание, и даже в общей прессе появились об этом заметки. Так, в журнале «Неделя» (№ 4, 1894) появилось следующее сообщение: «…сын известного знатока лошадей и коннозаводчика… 17-летний С.Г. Карузо приглашен августейшим коннозаводчиком великим князем Дмитрием Константиновичем в Дубровский конный завод его высочества, Полтавской губернии, для составления генеалогических (для лошадей) таблиц. Надо обладать недюжинными иппологическими познаниями, чтобы заслужить внимание такого знатока и любителя, как августейший коннозаводчик».

В течение нескольких лет Карузо ежегодно ездил в Дубровку, жил там по месяцу и больше, был представлен великому князю и стал в Дубровке своим человеком. В 1894 году по поручению великого князя он приводил в порядок архив и составил родословные таблицы жеребцов и кобыл завода. За эту работу ему заплатили 200 рублей, и это были первые деньги, им заработанные. Вместе с тем Карузо продолжал печатать в журналах свои статьи, и теперь уже все знали, что автор их совсем молодой человек. Статьи Карузо были оценены всеми любителями орловского рысака, и он приобрел большое литературное имя. Даже в своих ранних работах он был очень непосредственен и интересен: приводил множество сведений о прежних рысаках, показал исключительное значение генеалогии, выказал удивительную память, без которой не может обойтись ни один генеалог. Измайлов гордился Карузо, всячески его поддерживал, ободрял и имел на него самое благотворное влияние.

Так прошло несколько лет. Наступил памятный в летописях рысистого коннозаводства 1900 год, когда великий князь Дмитрий Константинович, главноуправляющий Государственным коннозаводством, созвал особое совещание по вопросу о чистопородности орловского рысака, а также о метизации. Вся коннозаводская Россия всполошилась и с напряженным вниманием следила за ходом этого совещания. Старейшие и знаменитейшие рысистые коннозаводчики страны – Молоствов, Стахович, князь Вяземский, Телегин – приняли в нем участие. Карузо, как знаток генеалогии и автор замечательных статей, был также приглашен и прибыл на это совещание в Петербург вместе с Измайловым. Ему предстояло в первом же заседании прочесть «Записку об орловском рысаке», которая была, по близости ее автора к главноуправляющему, если не официальной, то во всяком случае официозной декларацией. Когда Петербург узнал об этом, вся родовитая коннозаводская знать переполошилась: какой-то никому не ведомый южанин г-н Карузо, не имеющий даже завода, будет поучать нас, старых знаменитых коннозаводчиков и столпов страны?! На великого князя было оказано давление, вмешался даже государь император (по проискам графа Воронцова-Дашкова). Великий князь вынужден был пригласить на совещание и других авторов, также писавших статьи по вопросам генеалогии. Этим хотели ослабить значение Карузо, нанести ему обиду поднятым вокруг его имени шумом, провести в особое совещание ряд лиц для поддержки определенных взглядов. Несмотря на все произошедшее, Карузо слушали с большим вниманием, записка его произвела должное впечатление, а принятые резолюции имели несомненное значение для будущего орловской лошади. Именно на особом совещании впервые было произнесено слово «ограничения», и после этого ограничения были введены в Московском беговом обществе. Надо отдать справедливость Карузо: успех не вскружил ему голову. Если раньше он пользовался известностью, то теперь пришла слава, притом настоящая слава! Многие коннозаводчики желали с ним познакомиться, почтенные старцы, ветераны Молоствов и Стахович первыми нанесли ему визиты, он был принят княгиней М.М. Голицыной. Его спрашивали, с ним советовались, его признали авторитетом и знатоком в вопросах генеалогии и истории рысистой породы. Положение Карузо окончательно упрочилось, его имя стало известно всей коннозаводской России.

Метизаторы во главе с Телегиным и Коноплиным возненавидели Карузо. Они справедливо видели в нем идейного борца за орловского рысака, человека неподкупного и искренне убежденного, которому было суждено сыграть исключительную роль в деле пробуждения интереса к орловскому рысаку в самых широких кругах коннозаводского сообщества. Поэтому метизаторы начали травить Карузо, всячески старались его дискредитировать. Коноплин, подтрунивая над ним, уверял всех и каждого, что Измайлов выкопал этого молодого человека где-то в румынском оркестре, что он ничего в лошадях не понимает, что это психопат и проч. Однако грязь не пристала к чистому имени Карузо, хотя и причинила ему немало огорчений.

С 1900 года начинается громадная переписка Карузо с охотниками России. Ему пишут со всех концов страны, спрашивают его советов, присылают копии аттестатов; по его указанию некоторые коннозаводчики покупают или продают производителей; он руководит А.Н. Воейковым в его коннозаводской работе в Лопандинском заводе, Измайлов также совещается с ним при подборе маток в Дубровском заводе. А дома в нем души не чают и боготворят…

Следующим этапом карьеры было назначение Карузо редактором «Заводской книги русских рысаков». Когда Измайлов увидел, что Карузо из юноши превратился в мужчину, приобрел опыт, углубил свои знания, он сделал доклад великому князю о желательности назначения Карузо редактором заводских книг. Как раз в то время умер Храповицкий, и Юрлов, выпускавший его работы, естественно, должен был отказаться от редакторства. Была предложена кандидатура Б.П. Мертваго, но как редактор тот оказался несостоятельным, и в 1901 году редактором стал Карузо. Двадцатый том «Заводской книги русских рысаков» вышел еще под двойной редакцией – Мертваго и Карузо, но с двадцать первого тома все дело перешло в руки Карузо. Ему было тогда двадцать четыре года. Так как редактор заводских книг числился по ведомству Государственного коннозаводства, то есть состоял на государственной службе, то по правилам он должен был иметь как минимум среднее образование. Измайлов знал, что у Карузо нет аттестата зрелости, и этот предусмотрительный человек, еще до особого совещания, настоял на том, чтобы Карузо сдал необходимый экзамен. Вывел всех из затруднения Сенаторский, взявшийся в полгода подготовить Карузо, и тот получил аттестат зрелости в Прилукской гимназии. Таким образом, все препятствия к назначению Карузо были своевременно устранены и в 1901 году состоялось назначение его редактором к общему удовольствию всех истинных ценителей и любителей генеалогии нашего рысака.

Карузо был блестящим редактором и вполне оправдал возлагавшиеся на него надежды. К своим обязанностям он относился очень ревностно, все выпущенные им тома заводских книг составлены превосходно, в них нет тех пропусков, а главное, ошибок, которых так много в других изданиях. Карузо мы обязаны разъяснением истинного происхождения целого ряда выдающихся рысаков, генеалогия которых в прежних книгах была изложена неудовлетворительно.

Вернемся теперь несколько назад, приблизительно к 1893–1898 годам. В это время по настоянию С.Г. Карузо возник рысистый завод Г.Е. Карузо. В 1893 году Карузо-сын посетил завод Н.И. Родзевича и купил там двух кобыл – Желанную-Потешную и Крошку. В том же году в Дубровке были куплены две матки – Балалайка и Дымчатая, а кроме того, две кобылы у М.М. Голицыной – Вздорная и Светлана. Еще через три года в Дубровском заводе вновь были приобретены две кобылы – Беседа и Палица. В 1897-м куплена в Тульской губернии у Меншикова Звезда; в 1998-м в том же заводе куплено пять маток – Атака, Виргиния, Желанная, Мечта и Разлука, а у Воейковой – кобыла Млада. Всего было куплено пятнадцать маток, но некоторые матки выбыли из завода до поступления новых кобыл, так что фактически завод имел в постоянном составе семь-восемь кобыл. Собственного производителя при заводе не было, и кобыл крыли поступившим в 1894 году из Хреновской конюшни белым жеребцом Рантиэ (Задорный – Добрячка) и поступившим в 1895 году из той же конюшни белым Заветом (Задорный – Слава). Оба жеребца родились в заводе графа И.И. Воронцова-Дашкова. Все перечисленные лошади были чистопородными орловскими рысаками, да иначе и быть не могло, раз завод собирал такой фанатик чистоты крови, как С.Г. Карузо.

Почему С.Г. Карузо, делая свои первые покупки заводских маток, остановился на лошадях завода Г.Д. Янькова? Почему он так высоко ценил кровь этих лошадей, что остался им верен в течение всей своей коннозаводской деятельности? Ответ находим в переписке Карузо с Яньковым. Вот строки из этой переписки:

«…Осенью 1897 года я купил у насл. А.А. Меншикова двух великолепных кобыл Вашего завода – Звезду (с сосуном кобылка) и Защиту. Дочь Звезды (упомянутый сосунок) называется Полярная-Звезда. Полярная-Звезда и Защита у меня в заводе не находились, так как я немедленно перепродал их (за те же самые деньги, за которые купил) Дмитрию Константиновичу. Звезду я оставил себе, но, к несчастью, она дала мне только одного жеребенка (пришедшего в брюхе из завода Меншикова). ‹…› В 1899 и 1900 годах Звезда осталась холостою, и в августе я продал ее М.В. Воейковой; в 1901 году Звезда также была холоста, и М.В. Воейкова пожертвовала ее в Хреновской завод. В Хреновом Звезда не дала ни одного жеребенка и пала в августе 1903 года. Так непроизводительно погибла эта дивная кобыла. О Звезде я пишу статью. Росту Звезда имела без подков полных четыре с половиной вершка, а Защита – не более четырех вершков. Звезда – дочь Вероника и Андромахи, Защита – дочь Грозного и Аравы.

Осенью 1908 года мне удалось купить также в заводе Меншикова великолепную дочь Защиты – гнедую Мечту. Мечта – дочь Сокола-Ясного (зав. св. кн. В.Д. Голицына), сына Тумана и Чудной. Мне кажется, что Мечта не вышла в породу яньковских лошадей, она сильно напоминает свою знаменитую бабку – голицынскую Чудную. По детям Мечта замечательно хороша, ее дочь вороная Мимоза бежала в Москве с успехом.

В марте прошлого года я купил еще одну кобылу, заслуживающую большого внимания, – вороную Храбрую, р. 1895 г., зав. Ознобишина, от Колдуна и Вашей-Грёзы. Сейчас Храбрая жереба от серого Недотрога – производителя в заводе Я.И. Бутовича».

В другом письме Карузо писал: «Вы спрашиваете, что именно побудило меня обратить внимание на лошадей Вашего завода? Отвечаю вполне откровенно. Вера в породу, оригинальность замысла и гениальная комбинация кровей. Да разве можно не обратить внимания на Потешную, Андромаху, Рынду?!. Я мечтаю отвести от яньковских лошадей таких рысаков, которые побивали бы американцев».

И в следующем письме читаем: «Если безжалостная судьба не помешает, то я отведу-таки от яньковских лошадей рекордистов, я докажу, что в крови лошадей Г.Д. Янькова скрывается баснословная быстрота».

Семья Карузо не имела никаких средств, а потому, чтобы содержать завод, они вынуждены были отказывать себе во всем. Понятно, что завод велся очень скромно, кормили лошадей скудно, наездника не было, а потому и результатов не было получено никаких. Вскоре выяснилось, что лучшую кобылу Желанную-Потешную надо продать, дабы на вырученные деньги содержать несколько лет остальных лошадей. Желанную-Потешную купил великий князь для своего Дубровского завода, и там она дала замечательный приплод. Устройство завода при тех скудных средствах, которыми располагали Карузо, было большой ошибкой, но не будем за это строго судить Сергея Григорьевича: он был страстным любителем лошади и хотел сам творить, создавать лошадей и быть коннозаводчиком. Однако ему пришлось убедиться в невозможности дальнейшего ведения завода, и тогда завод был почти целиком распродан. Это была трагедия для С.Г. Карузо, но ему пришлось смириться, и он перенес этот удар судьбы. Жить без лошадей он не мог, а потому все же оставил себе трех кобыл – Мечту, Потешную 3-ю и Брунгильду. От этих кобыл он отвел маленький завод, который принадлежал ему почти до самой смерти. Это был уже его завод, а не отца, и лошади, в нем рожденные, внесены в заводские книги как лошади С.Г. Карузо. Подробно о коннозаводской деятельности Карузо я скажу ниже и дам описание лошадей его завода, которых я хорошо знал. А пока продолжу рассказ о его жизни.

Положение его было упрочено: он состоял на государственной службе, получал определенное жалованье и по 500 рублей за каждый отредактированный им том «Заводской книги русских рысаков». Карузо мог продолжать свои работы, не думая о завтрашнем дне. Жизнь Сергея Григорьевича мало-помалу вошла в определенную колею и текла довольно мирно и однообразно. Летом он обыкновенно жил безвыездно в Егоровке, посещал Дубровский завод и оттуда заезжал ко мне на Конский Хутор, а зиму проводил в Одессе у своей тетушки, где имел скромную комнату в богатом доме княгини Лобановой-Ростовской. Этот дом когда-то принадлежал одесскому миллионеру Ралли, на дочери которого был женат князь Лобанов-Ростовский. Лобановы жили всегда в Петербурге или за границей, и большой особняк в Одессе стоял пустой. Тетушка Карузо была в дальнем родстве с княгиней и заведовала этим домом. Там я провел много счастливых часов в беседах с С.Г. Карузо. Раз или два в год Карузо ездил в Петербург по делам службы и на заседания комиссии по изданию заводских книг для разрешения всевозможных спорных вопросов по генеалогии, и тогда он останавливался у Путилова, в маленькой квартире на Знаменской улице.