Чтение онлайн

— Объединяй их, Альлеяль, — даёт провидица добро, — только оставь лазейку, позволяющую Свени полностью отделиться при необходимости.

Настоятельница Храма не уточняет деталей — Видящая Судьбоносные Нити всё равно промолчит. Просто кивнув, она направляется к Бассейну Спящих, где её возвращения дожидается племянник. Он сверх меры напряжён.

— Каков вердикт? — спрашивает Лер, не оборачиваясь.

Стоя около магического кокона, он вглядывается внутрь золотистого «яйца», где словно спит Орокиос — его некогда отвергнутая Свень.

— Положительный.

Мужские плечи чуть расслабляются.

— Тогда приступим... — он погружает руку в кокон и опускает ладонь на грудь вместилища своих эмоций.

Стоя позади, Альлеяль начинает петь молены, протяжно-вибрирующие и редкие, известные немногим в обители и за её пределами. Воздух дрожит, пространство между этим и иным миром разрывается, и сквозь образовавшийся вертикальный проход в свете появляется та, на чьей святой земле была построена обитель. Владычица Амун — хранительница жизни.

Богиня бесшумно ступает по холодным камням, огибая бассейн с чуть вибрирующей по поверхности магической водой. Не человек, не оборотная, не призрак. Она другая. Бесплотная. Заключённая в тонкую, почти прозрачную и еле различимую оболочку, пронизанную ярким светом. Великая Амун похожа на хрупкую в своей ипостаси женщину… и всё же не является ею.

Приблизившись, богиня безмолвно опускает светящуюся руку на голову Лера, а второй, изменившей цвет с белого на голубоватый, касается Орокиоса. Частичное возвращение Свени очень болезненно для владельца: изматывающая ломота в костях, скручивание сухожилий, расщепление сознания и спаивание его обратно из разрозненных фрагментов. Тягучее, словно патока, единение — время боли, страданий, и успокаивающе светлых воспоминаний, связанных с Ариш.

Маг теперь помнит недовольство жрицы от преследования Орокиоса, неосознанное принятие ею его назойливости. Впервые эта ершистая девушка для него настолько живая: улыбчивая, рассерженная, слегка недовольная, открытая для объятий, утомительных, но не настолько, чтобы вспыхнуть злобой. Впитав в себя частичные эмоции Свени, Лер познаёт неведомые доселе чувства. Согревающие, оберегающие, порождающие улыбку в самый пасмурный день или безлунно-мрачную ночь.

Оставшись без своих эмоций, он превратился в логика, стратега, холодного циника. И пусть сейчас не стал самим собой полностью, мир обрёл яркость и полноту.

Абонесса продолжает петь и мысленно общается с богиней, прося благословить племянника на счастье и выполнить просьбу Видящей Судьбоносные Нити — оставить за Свенью возможность отделиться, если в этом возникнет необходимость. Амун соглашается, и к обычному ментальному слиянию она добавляет некие штрихи. Так в открытых, словно глядящих в безвременье, мужских глазах намечается мигание радужки. Окантовка зрачка то чернее бездонной ночи, то отражает насыщенную синеву ясного неба; чуть сглаживаются резкие черты лица, но заметят это лишь близкие и любящие. И на волосах, подобных мраку, порой высвечиваются и тут же меркнут каштановые пряди.

Завершив преображение, богиня отступает.

Замолчав, Настоятельница Храма с почтением провожает Великую, лёгким призрачным дуновением возвращающуюся в свой мир.

Без сил упав на колени, Лер упирается туманным взглядом в шероховатые камни. Пол словно дышит, впитав божественное проявление. Когда проход за Амун закрывается, он глядит на Орокиоса — призрачно-бесплотного, до сих пор погружённого в подобие сна. Простая видимость, ведь теперь их мысли синхронны и стремление к Ариш обоюдно. Образ этой девушки, выжженный на сердце, будоражит душу, полыхающую огнём. По судьбе и воле Зова им быть вместе. Но сначала необходимо освободиться от бремени чужого провидения. И первые шаги к этому уже оговорены с абонессой. Пришла пора действовать.

Возвращаясь из обители в особняк Грёжес, я надеялась, что Маг уже там, однако наша встреча произошла только на следующий день, и вёл он себя до дикости странно. Хватал меня в охапку, кружил, радостно сообщая, что через две недели мы отправляемся на бал.

Всё бы ничего, не вели мне император явиться в облике второй выкупленной храмовницы. То есть Алзеи. Строго наказано вспомнить все её манеры, правильно подобрать бальный туалет и украшения к нему, и зелье не забыть, меняющее облик. Необходимо на один вечер преобразиться в другого человека.

— Зачем? — не скрывая недоумения, пытаюсь я высвободиться из кольца сильных рук. Маг не отпускает. Вцепился мёртвой хваткой. — Задушишь… — шиплю раздражённо, невольно переходя на «ты».

Как ни странно, выкать не получается. Отсекло напрочь светскую условность. Супружество душ сказывается? Или всё от того, что поведение Мага напомнило о неугомонности Орокиоса? Особенно когда в его глазах вокруг радужки вспыхнула голубая окантовка. Раньше её не замечала, а теперь от этой диковинки сердце трепещет.

Моё шипение услышано.

— Извини, — ни тени раскаяния на улыбающемся лице аристократа.

Я отступаю на шаг. Прищуриваюсь. Это самое лицо всегда было таким приятным? Разве не более резким и отталкивающим? Сейчас оно такое… Слов не подобрать.

Почему-то опять Орокиос вспоминается. Про себя кривлюсь. Совершенно я не расстроилась, что храмовника в обители не встретила!

Маг повторно наступает, протягивая руку с явным намерением погладить меня по щеке. Чувствую, веко нервно дёрнулось. Причина его странного поведения кроется в обереге? И я тереблю висящую на шее полупрозрачную «капельку». Неужели отрезанный от вспыльчивости монарха этот человек может быть дружелюбным? Эта его открытая улыбка да теплота голоса — лёд растопят. Не настолько я холодная, чтобы… Что? Поддавшись чарам, признать, что в груди ёкает от завораживающей притягательности этого мужчины?

Сглатываю.

Если подумать, лишь один представитель сильного пола всегда вызывал подобную реакцию. Как я ни старалась, не смогла отвадить прилипалу, грубость на языке замирала. И странно то, что сейчас, как при общении с Орокиосом, теперь уже к Магу меня манит неведомая сила, а резкие слова остаются невысказанными.

— Ты ждала моего возвращения? Сарис Марис говорит, места себе не находила? — его глупая счастливая улыбка заставляет пятиться.

Если и ждала, что с того? Поговорить хотела. Нет нужды строить нелепые предположения, будто я мечтала при встрече кинуться на шею.

— Мистер Маг, — тщательно подбираю слова во избежание нежелательного конфликта, — ваше предположение далеко от истины. Лучше объясните причину «маскарада».

Он долго молчит, пристально изучает, затем крепко берёт за руку и ведёт в дальнюю часть дома, куда посторонним хода нет — о чём меня просветила по дороге из обители экономка. Она немало рассказала о необычности родовых домов и том, как много тайн те в себе хранят.

Позади остаётся череда коридоров и просторная галерея с произведениями искусства именитых мастеров. Впереди — дверь. Массивная, с мощными печатями и… говорящая. Смотрю во все глаза. Больно грозен тон громоздкого изваяния.