Чтение онлайн

Он понимает. Слишком хорошо понимает.

Ариш не способна его сейчас увидеть из-за иллюзорной сети, но Мукаи хорошо заметна нынешняя открытость жрицы, благодаря которой постепенно пробудится магия Хвори. Это редкая сила, созидающая в единстве и разрушающая в одиночестве. Если жрица не полюбит, если отринет теплоту своей души, то, прорвавшись однажды на свободу, мощь древнего наследия испепелит её дотла. Выжжет изнутри, сотворив чудовище, какому среди живых не место.

В роду Мукаи была Хвори, павшая жертвой своей магии. Неприкаянная душа, легко убивающая из желания найти свою вторую половину. Не ведающая сострадания, милосердия, жалости. Вырывающая сердца, чтобы в последнем биении уловить сокровенное и родное.

Не уловила. Одичала. Обезумевшую и неуязвимую, её нашёл в горных теснинах Ваниус фон Трис. Посадил на поводок, месяцы вскармливал в ней ещё большую дикость, взращивал жажду крови, а затем спустил на неугодных ему людей, как гончую собаку. Она не просто загоняла добычу — она безжалостно рвала людей на части.

В возрасте трёх лет отец Мукаи увидел, как безумная Хвори убивает. Единственный выживший после массовой резни, он повредился рассудком. И за этого девятнадцатилетнего недоумка — да простит богиня Амун сыновью непочтительность — много лет назад выдали замуж его мать, любившую совсем другого человека.

Разрушенная жизнь. Потерянное счастье. Виновник — Ваниус фон Трис.

Лицо Мукаи неподвижно, но несмотря на ненависть к мерзавцу и искреннюю обеспокоенность судьбой Алевтины Грёжес, останавливать её он не собирается. Эта сильная женщина похожа на его мать: упрямую и действующую из тени. Ставящую на кон гордость и собственное счастье ради дорогих и близких людей.

Будь менее опасные подступы к барону… Но их нет. Прихвостень Тёмного поглощает любую атакующую магию. Если бы не Видящая Судьбоносные Нити, подсказавшая обходную дорогу, пути многих людей никогда бы не пересеклись. Провидица свела судьбы, сплетя цельное полотно будущего из рваных событий. Чётко указала, что сердечное единство между неупокоенными душами Грёжес и Висталь принесёт желаемое всеми возмездие. Имея собственные силы и подпитываемые притяжением Зова своих носителей, они обретут утраченное в прошлом взаимопонимание и доведут начатое века назад до конца. Пусть не своими руками, но по своей воле.

Правда, необходимо дать время Ариш и Разову сойтись.

Ради этого Алевтина Грёжес собирается поставить на кон собственную жизнь, накинув облик Ариш и позволив барону сегодня вечером выкрасть себя. Так тот не станет искать жрицу, раскидывая сеть своих ищеек по всем направлениям. Отвлечь его — её задача.

Услышав о родстве Лавин Грёжес и Мага, я невольно спотыкаюсь, лечу вперёд и буквально врезаюсь в него. Облегчённо выдохнув, радуюсь, что не растянулась на полу перед великосветским обществом.

— Бабушка? — переспрашиваю.

— Она самая.

Совсем не ожидала так быстро встретиться с близкой роднёй избранного Зовом.

Стихает музыка, и я опускаюсь в реверансе перед партнёром, а он отвешивает поклон.

Яркий свет алмазных люстр освещает бальную залу. Слышны споры, смех, шушуканье дородных матрон, живущих сплетнями, многие из которых наверняка касаются меня и моего спутника. Мы планомерно пробираемся сквозь толчею, пока не оказываемся рядом с невысокой брюнеткой в неброском платье с умеренным декольте. Стоящая в полном одиночестве незнакомка держит на раскрытой ладони сложенный веер. Нас незамедлительно представляют друг другу.

— Алзея Вольх, жрица Зова. Моя мама, Алевтина Грёжес.

Непривычная светскость Мага шокирует меньше, чем вид его матери. Если нас с этой утончённой женщиной поставить рядом, за сестёр примут. В роду Грёжес все дамы так молодо выглядят? Я никогда не слышала о подобной особенности данной ветви императорской семьи.

Взаимный реверанс. В ярко-синих глазах аристократки — спокойная властность.

— Дорогой, мы пообщаемся наедине, — в голосе госпожи явное указание сыну смешаться с толпой.

Невольно вздрогнув, я наблюдаю, как Маг, поклонившись, на удивление покладисто удаляется в трапезную комнату, примыкающую к бальной зале.

— Давайте прогуляемся, — его мать направляется в сторону от общей суеты.

Мы выходим на балкон, с высоты которого открывается великолепный вид на сад с магическими светильниками, парящими над невысокими цветущими кустарниками. Белым сиянием выделены статуи прекрасных нимф с обращёнными к ночному небу печальными лицами.

— Что вы думаете о моём сыне, мисс… Вольх? — проводя рукой по покатым перилам, спрашивает женщина. Запинка сделана намеренно, чтобы подчеркнуть, что про игру в перевоплощение ей известно.

Неожиданный вопрос меня настораживает.

— Какого ответа вы ожидаете?

— Честного.

Раз так…

— Мне трудно составить мнение, учитывая нашу с ним общую проблему с чужими душами.

В синих глазах Алевтины Грёжес внимательность.

— Вам претят различия между королём и моим сыном?

— Различия?

— Вы наверняка заметили… — в голосе женщины некоторая снисходительность, дозволенная старшему поколению в отношении детей. — Каким он был раньше, до оберега?

Слова срываются с языка сами собой.

— Бескомпромиссным, циничным, раздражающим.

— А сейчас? Что вы чувствуете, находясь рядом?

Окутывает замешательство. Но, если по существу…

— Восприятие изменилось.

— Насколько сильно? — аристократка поворачивается от перил, шурша юбками. Сложенный веер аккуратно пристроен у локтя и теперь раскачивается на верёвочке под лёгким дуновением ветра. — Подумайте, мисс… Вольх. Пока чужая душа запечатана и обереги действуют обоюдно, вы видите светлую сторону человека, с которым вас связала судьба. Без тёмных эмоций, ему даже не принадлежащих, мой сын располагает к себе. Не находите?

— Располагает, — соглашаюсь.

Как ни стараюсь, не улавливаю подтекста этого разговора. Это попытка ко мне в душу залезть или, наоборот, донести некую важную мысль?

— Мой сын — сложный мужчина. На данный момент его основная проблема кроется в попытке сбежать от альху, он хочет быть ближе к вам. Отрицая неизбежное, Лер создаёт немалые проблемы, тормозя провидение.

— Вы осуждаете наличие оберегов? — недоумеваю. С ними, на мой взгляд, намного спокойнее.

— Никто не имеет права запечатывать душу-альху, — тверда в своём убеждении Алевтина Грёжес. — Рабство злит, мисс… Вольх. Помноженное на ярость монарха, оно однажды породит чудовище. Не допустите этого.

Ничего не понимаю.

— Вы тоже провидите или говорите от лица Видящей Судьбоносные Нити?

О том, что Сарис Марис не просто провидица, а Верховная Видящая, я узнала перед самым выходом в свет. Новость не обрадовала. Моё и так неприятное положение ухудшилось. Теперь даже решив взбунтоваться, не позволю себе самовольничать. Жриц с первого года учат, что если требуется помощь Верховной, отказать мы не имеем права. Это одно из условий богини Амун, некогда разрешившей построить Храм Амунаи на своих землях.