Чтение онлайн

— Как прошёл фильм?

— Он был очень хорошим. Я думаю, вам бы понравился.

Мистер Кинтана сжал руку миссис Кинтане.

— Соледад не любит ходить в кино. Она предпочла бы работать.

Она одарила мужа одной из своих ухмылок.

— Это неправда, — сказала она. — Просто я бы предпочла почитать книгу.

— Ага. Предпочтительно книгу о новейших теориях психологического развития человека — или о новейших теориях того, как на самом деле происходят изменения в поведении.

Она рассмеялась:

— Ты считаешь, что я критикую твои вкусы в постмодернистской поэзии?

Мне нравилось, как они ладили. У них был приятный лёгкий способ играть друг с другом, который был действительно милым. В доме Данте было так много любви. Может быть, миссис Кинтана была жёстче, чем мистер Кинтана. Но она была милой. Она была жёсткой и милой.

Данте посмотрел на свою мать.

— Ты уже придумала имя?

— Пока нет, Данте. — То, как она это сказала, было похоже на то, что её одновременно раздражало и забавляло новое хобби Данте. — У нас ещё есть четыре месяца, чтобы принять решение.

— Знаешь, это будет мальчик.

— Мне всё равно. Мальчик. Девочка. — Она посмотрела на мистера Кинтану. — Без обид, но я надеюсь, что ребёнок окажется больше похожим на мать.

Мистер Кинтана посмотрел на неё.

— Правда?

— Не надо мне этого говорить — Правда? Сэм. Я в меньшинстве. Данте похож на тебя. Я живу с двумя мальчиками. Нам нужен ещё один взрослый в этой семье.

Это заставило меня улыбнуться. Это действительно заставило меня улыбнуться.

— Ты хочешь услышать список, который у меня есть?

— Список?

— Ну, типа, имена, которые я выбрал для своего младшего брата. — Он лежал на своей кровати, а я сидел на стуле. Он изучал меня. — Ты смеешься надо мной.

— Нет, неправда. Ты слышишь, как я смеюсь?

— Ты смеешься внутри. Я уверен.

— Да, я смеюсь внутри. Ты неумолим.

— Я научил тебя этому слову.

— Да, ты.

— И теперь ты используешь его против меня.

— Похоже на то. — Я бросил на него взгляд. — Разве твои родители не имеют права голоса в этом?

— Нет, если я могу помочь с этим.

Он подошел к своему столу и достал жёлтый юридический блокнот. А потом бросился обратно на кровать.

— Это имена, которые у меня пока есть. Рафаэль…

— Мило.

— Микеланджело.

— Это безумие!

— Слышу это от мальчика по имени Аристотель.

— Заткнись.

— Я не собираюсь затыкаться.

— Я заметил.

— Ари, ты меня выслушаешь? Или ты собираешься разглагольствовать?

— Я думал, это был разговор. Ты всегда говоришь мне, что я не знаю, как говорить. Вот я и говорю. Но я заткнусь. В отличие от тебя, я знаю, как это сделать.

— Да, да, — сказал он.

— Да, да, — ответил я.

— Слушай, просто послушай список, а потом можешь добавить свою иронию и сарказм после того, как я закончу.

— Я не иронизирую.

— Черта с два ты это сделаешь.

Боже, я хотел поцеловать его. И целовать, и целовать, и целовать. Я, блядь, сходил с ума. Теряли ли люди рассудок, когда любили кого-то? Кем я был? Я больше не знал себя. Дерьмо.

— Хорошо, — сказал я. — Я заткнусь. Прочти список.

— Октавио. Хавьер. Хуан Карлос. Оливер. Фелипе или Филипп. Константин. Сезар. Николас. Бенджамин. Не Бен, а Бенджамин. Адам. Сантьяго. Хоакин. Фрэнсис. Ноэль. Эдгар. Это то, что у меня есть на данный момент. Я исключил все обычные имена.

— Обычные имена?

— Джон, Джо, Майкл, Эдвард и так далее. Ну, что ты об этом думаешь?

— Ты же знаешь, что многие из этих имён звучат очень по-мексикански.

— К чему ты клонишь?

— Я просто говорю.

— Послушай, Ари, я хочу, чтобы он был мексиканцем. Я хочу, чтобы он был всем тем, чем я не являюсь. Я хочу, чтобы он знал испанский. Я хочу, чтобы он был хорош в математике.

— И ты хочешь, чтобы он был натуралом.

— Да, — прошептал он. Я не мог смотреть, как слёзы текут по его лицу. — Да, Ари, я хочу, чтобы он был натуралом. — Он сел на своей кровати, закрыл лицо руками. И заплакал. Данте и слёзы.

Я сел рядом с ним и притянул его поближе к себе. Я ничего не сказал. Просто позволил ему рыдать мне в плечо.

ВСЮ НОЧЬ Я МЕЧТАЛ О Данте. О нём и обо мне.

Мне снились его губы. Мне снились его прикосновения. Мне снилось его тело.

Что это за штука, называемая желанием?

Я ДЕЛАЛ ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ за кухонным столом, когда вошёл мой папа, усталый и потный. Он одарил меня улыбкой — и в этот момент он снова выглядел молодым.

— Как прошла работа?

— Ни снег, ни дождь, ни жара, ни мрак ночи…

Я прервал его и закончил предложение:

— …Не удерживает этих курьеров от быстрого завершения назначенных ими обходов.

Мой отец посмотрел на меня.

— Так ты запомнил наш девиз?

— Конечно запомнил. Я выучил его наизусть, когда мне было семь.

Казалось, он был на грани слёз. Я был почти уверен, что моему отцу много раз в жизни хотелось плакать — просто он держал свои слёзы при себе. Я был очень похож на него. Иногда мы не видели то, что было прямо перед нами. Теперь между нами всё изменилось. Я думал, что ненавижу его, но это никогда не было правдой. Ещё я думал, что ему на меня наплевать. Но теперь я знал, что он думал обо мне, беспокоился обо мне, любил меня так, как я никогда полностью не пойму.

Может быть, он никогда не поцеловал бы меня в щеку, как это сделал отец Данте. Но это не означало, что он не любил меня.

— Я собираюсь принять душ.

Я улыбнулся ему и кивнул. Его ритуальный душ. Он делал это каждый день, когда возвращался с работы. А потом он наливал себе бокал вина, выходил на улицу и выкуривал пару сигарет.

Когда он вернулся на кухню, я уже налил ему бокал вина.

— Ничего, если я посижу с тобой на заднем дворе? Или это своего рода твоё личное время?

Он подошел к холодильнику и взял банку — Доктора Пеппера. Потом протянул его мне.

— Приходи и выпей со своим отцом.

Мой отец. Мой отец, мой отец, мой отец.

Утром мы с Ножкой отправились на пробежку. Потом я искупал её, а затем и сам принял душ. Я начал размышлять о телах. И в итоге совсем разволновался. Эта штука под названием — любовь касается не только сердца, но и тела. Комфорта и согласия у меня не было ни с тем, ни с другим. Так что я облажался.