Чтение онлайн

— Может быть, мы все так делаем.

Потом я услышал, как они смеются.

— Ты умная женщина, Соледад.

Я чувствовал себя глупо, стоя там и подслушивая разговор, который не предназначался для моих ушей. Чувствовал, что делаю что-то очень неправильное. Не зная что ещё делать, я выскользнул обратно из дома.

Я решил пешком вернуться к дому Данте. Может, он успокоился и больше не злился.

Я думал о своём отце и маме, миссис Кинтане и мистере Кинтане. Мне было паршиво, потому что мы с Данте заставляли их волноваться. Мы заставляли их страдать, и я ненавидел это. Но потом я подумал, что это действительно прекрасно, что наши матери могут говорить обо всём этом. Они в этом нуждались.

Когда я шёл, мимо прошли двое парней, идущих в противоположном направлении. Я знал их со школы. И когда они проходили мимо меня, один из них сказал:

— Ты избил одного из моих друзей, ублюдок. Защищал какого-то педика. Кто он, твой грёбаный парень?

Прежде чем понял, что делаю, я схватил его за воротник и повалил на землю.

— Хочешь поссориться со мной? Здорово. Я тебя обломаю. Давай, испытай меня. Ты не доживёшь и до восемнадцати, — мне очень, очень хотелось плюнуть на него. Но я этого не сделал. Просто продолжил идти. Я был рад, что Данте не было рядом, чтобы наблюдать, как я веду себя как близкий родственник кроманьонца.

В квартале от дома Данте мне пришлось остановиться и присесть на бордюр. Меня трясло. Я сидел там, пока дрожь не прекратилась. Я задумался о сигаретах. Мой отец сказал, что они помогали унять его дрожь. Мама сказала, что это миф. — И не бери в голову таких идей. Было приятно сидеть там и думать о курении. Это лучше, чем думать о том, что я мог сделать с тем парнем.

Я добрался до дома Данте, и постучал в дверь. Мистер Кинтана окрыл с книгой в руке.

— Привет, Ари.

— Здравствуйте, мистер Кинтана.

— Почему бы тебе не называть меня Сэмом? Это моё имя.

— Я знаю, что это ваше имя. Но я никогда не смог бы так вас называть.

— О да, — сказал он. — Слишком неуважительно.

— Ага, — ответил я.

Он улыбнулся и покачал головой.

— Данте на меня злится, — сказал я.

— Знаю.

Я не знал, что сказать. Просто пожал плечами.

— Думаю, ты не знал, что у мальчика, который тебе так нравится, вспыльчивый характер.

— Да, думаю, не знал.

— Иди наверх. Уверен, он откроет дверь, если постучишь.

Когда я начал подниматься по лестнице, то услышал голос мистера Кинтаны.

— Вам позволительно злиться друг на друга.

Я обернулся, посмотрел на него и кивнул.

Дверь Данте была открыта. Он держал в руках кусок угля и смотрел в свой альбом для рисования.

— Привет, — сказал я.

— Привет, — сказал он.

— Всё ещё злишься на меня?

— Обычно я злюсь пару дней. Иногда даже дольше. Но ты, должно быть, особенный, потому что я больше не злюсь.

— Значит, теперь я могу говорить?

— Если поможешь мне убраться в комнате. А потом поцелуешь меня.

— А, понимаю. У действий есть последствия. — я осмотрел его комнату. Она действительно выглядела так, как будто там была буря.

— Как ты можешь жить в такой комнате?

— Не все живут как монах, Ари.

— Какое это имеет отношение к тому, что ты такой неряшливый?

— Мне нравится беспорядок.

— Твоя комната похожа на мой мозг.

Данте улыбнулся мне.

— Может быть, именно поэтому я люблю твой мозг.

— Не думаю, что тебе нравятся мои мозги.

— Откуда ты знаешь?

Мы провели вторую половину дня, убирая его комнату и слушая пластинки — Битлз. И когда комната была убрана, Данте бросился на кровать, а я сел в большое кожаное кресло. И Данте спросил меня, о чём я думаю. Поэтому я сказал:

— Наши родители, Данте. Они очень, очень любят нас.

— Я знаю. Но если мы будем думать о них слишком много, у нас никогда, никогда не будет секса. Потому что наши матери будут находиться в той же комнате, что и мы. И это действительно полный бардак. Так что давай не будем приводить их в спальню… Хотя Фрейд говорит, что они всё равно там есть. [1]

— Фрейд. Однажды я написал о нём статью. Спасибо, что напомнил мне.

— Да. В мире Фрейда, всякий раз, когда мы спим с кем-то, эта кровать переполненная.

Я заметил на его мольберте большой холст, накрытый простыней. Должно быть, это была картина, над которой он работал. Работал в течение долгого времени.

— Когда я смогу её увидеть?

— Это сюрприз. Ты увидишь её, когда придёт время.

— Когда это будет?

— Когда я скажу.

Я почувствовал руку Данте на своей спине.

Я обернулся. Медленно. Медленно. И позволил ему меня поцеловать. Да, наверное, можно сказать, что я поцеловал его в ответ.

Полагаю, что речь идёт о: Зигмунд Фрейд — австрийский психолог, психоаналитик, психиатр и невролог.

Я ПРОДОЛЖАЮ ДУМАТЬ О ДАНТЕ и о картографе. Составление карты нового мира. Разве это не было бы чем-то фантастически, удивительно красивым? Мир по Ари и Данте. Данте и я шли по миру, который никто никогда не видел, наносили на карту все реки и долины и прокладывали тропинки, чтобы тем, кто придёт после нас, не пришлось бояться и чтобы они не заблудились. Насколько это было бы красиво?

Да, Данте начал изматывать меня.

Всё, что у меня есть — это дневник, в который я собираюсь писать. Это примерно настолько фантастично и красиво, насколько это возможно для меня. Я могу жить с этим. Забавно, но у меня уже давно есть этот дневник в кожаном переплёте. Он просто лежал на книжной полке с запиской от тёти Офелии, в которой говорилось: Однажды ты наполнишь эти страницы словами, которые исходят от тебя. У меня такое чувство, что у вас со словами будут долгие отношения. Кто знает? Они могут даже спасти тебя.

И вот теперь я сижу на кухне, смотрю на чистую страницу, и думаю о записке тёти Офелии. Я долго смотрел на белый лист, как будто столкнулся лицом к лицу с врагом. Хочу что-то написать, хочу сказать что-то важное — не то, что имеет значение для всего грёбаного мира, потому что всему грёбаному миру наплевать на меня или на Данте. На самом деле, когда я думаю об истории мира, то думаю, что тот, кто написал эту историю, не включил бы нас в неё. Но я не хочу писать для всего мира — я просто хочу писать то, что я думаю, и то, что для меня важно.