Чтение онлайн

– Глянь, преступники что-ли? – ткнула я локтем Эвелин.

Просвистел болт, кто-то подставил подножку. Две фигуры упали на камни дороги. Лекарка молчала, и неотрывно глядела туда, где упали беглецы.

– Ну-ка, чего там? Ай, монторп тебя! – выругалась я, буквально падая обратно на сиденье, - слышь, обзор не загораживай! Не прозрачный!

– А ты подпрыгни повыше! – огрызнулся залезший к нам Маро, - когда ещё полушек посмотреть! Они ж почти не выживают, а тут аж двое и совсем взрослые! Нет, ты тока глянь!

Толпа расступилась. Солдаты скрутили и подняли на ноги обоих нарушителей спокойствия. Я с удивлением увидела, что под широкополыми шляпами молодые почти-люди прятали небольшие рожки и пару крохотных коровьих ушей, что росли чуть выше обычных человеческих. Если бы не это, отличить существ от обычных людей было бы невозможно.

– О Великий Апри, помоги им!
– раздался всхлип.

Я повернулась и увидела, что Эвелин щиплет себя за круглые шрамы на запястьях, и ревёт. Вот тебе на!

Тем временем пару разлучили и повели к клеткам для будущих Перерожденцев. Юношу едва удерживали уже четверо солдат, а девушку – трое. Существа вырывались и что-то отчаянно кричали, или скорее, мычали, друг другу. Наконец, всё стихло. Очередь снова потянулась на проверку.

– А это кто? Полушки? Это такие кадарги?

– Да ты чего, Кет! Ну, совсем глушь у вас в этом монастыре! – Маро посмотрел на меня, как на идиотку, - полушки от двух перерожденцев рождаются! Такое вообще редко происходит, да и мрут они обычно в детском возрасте. Но если вырастают, так это почти люди, даже соображают нормально, только вот тело с небольшими изъянами и…

– Изъяны! У тебя самого везде изъяны! В голове особенно! – вскричала Эвелин, сжимая кулаки и вскакивая в полный рост, - они люди! Люди! Все! Даже Перерожденцы больше люди, чем эти скотские власти! Чем вы все! Ненавижу! Ненавижу!

Топнув ногой, она чуть не скинула меня с козел и рванулась в повозку. Из темноты донеслись приглушённые рыдания.

– Эв? Ты чего, Эв? Вот ведь…

Я поправила почти сорванный полог и повернулась к Маро.

– Чего это с ней?

– Да, так, бред всякий... – поморщился он и застегнул вход.

В этот момент очередь продвинулась. Волы зафыркали, прошли с десяток шагов вперёд, и снова встали. Маро что-то буркнул и попытался спрыгнуть на землю.

– А ну сидеть! – я дёрнула парня за рубаху и усадила обратно на скамейку, - давай, по Эвелин колись. Ты, хитрец, все про всех знаешь!

– Эвелин? А что Эвелин? Я не знаю ниче-аааай! Ну чё ты дерёшься вечно! Монторп тебя! Эх… ладно, - Маро поморщился и понизил голос до шепота, - ты тока не болтай, ясно? Видишь ли… пару лет назад у неё роман с полушкой был. Как раз в Речном прибился тогда к нам пацан разнорабочим, за кадаргами приглядывать. Ну да, да, Дарн тогда ещё кадаргов в театре держал. Ну вот. То да сё, Эви с пацаном закрутила, чуть что не венчаться надумали. Вообще хороший он был, честно… но иголку в заднице не спрячешь, Дарн просёк, что полупер этот парень. Тут, конечно, они с Халнером сдали пацана куда надо, а всем сказали, что просто сбежал. Ну, чтоб скандала не было. А на Эви надели Орры, чтоб сбежать не могла. Ну и руки на себя не наложила, ага, есть у них такое свойство… Так что вот так. Только траурные метки на руках и выжгла. С тех пор перерожденцы для Эви больной вопрос. Ну и с дядей не того… не в тёплых отношениях.

– Да уж наверно…

Я почесала за ухом и подавила желание нырнуть в повозку. Помочь я не могу, посоветовать тем паче… Лучше пирожков ей притащу, как на месте распакуемся.

До этого самого места, где власти города разрешили поставить шапито, добирались ещё долго. Сразу после заставы началось огромное пепелище с единственной расчищенной дорогой - ухабистой, мокрой, грязной. В этой самой грязи по обочинам сидели улыбающиеся оборванцы, от мала до велика, обоих полов, и пытались торговать - кто опалёнными предметами, кто скудным урожаем, кто собой. Оплату при этом брали не золотом или серебром, а чем-либо таким же «натуральным»: шел праздник Правого месяца, и обмен дарами Великого Апри приравнивался к молитве. И, поскольку в театре нашлось немало, «истово верующих», особенно среди молодых мужчин, караван плёлся довольно вяло.

Пошел дождь. Дорогу размыло окончательно, некоторые повозки пришлось вытаскивать металлическими волами. Затем начался порт – огромное пепелище, на котором в беспорядке строились временные бараки и склады. Потом караван подошел к реке. Когда примерно половина повозок укатила по мосту вперёд, раздался протяжный свист. Мост перегородили, оставив половину театра торчать у самой кромки воды. Пришлось ждать, пялиться на поднятые в воздух части переправы, и проплывающее между ними огромное нечто, похожее не то на рыбину, не то на доску с хвостом. За рекой дело пошло веселее – дождь закончился, да и город стал, собственно, городом, в котором росли двух-трех этажные усадьбы. Именно росли: их деревянные стены вились по каркасам, выплетая окна и двери, а толстые листья сливались в фигурные крыши.

Главное шапито поставили на огромной Новой площади, а по сути – пустыре, который возник там, куда зимой перекинулся бушевавший в порту пожар. Место пустовало, поэтому жилые шатры разместили неподалёку от шапито, и… обнесли забором. Так захотел Дарн, потому что «нечего кому попало рыться в отходах театральной кухни, да и вообще». Жаль, потому что лесные белкокрысы вполне съедобны, и не я одна ими баловалась для разнообразия. Вдруг и городские ничего?

Едва караван расквартировался, зарядил беспросветный мглистый дождь. Его тут же назвали благословением Апри, несущим урожай. Артисты повыбегали с радостными воплями, утянули следом меня. Победив искушение собрать как можно больше влаги про запас, я присоединилась к веселью, и… тут же простыла. Опять. Потому что это дома болезни меня не брали, а здесь постоянно липла какая-нибудь зараза. Слава богам, мелкая.

– У тебя же представление послезавтра! – пыхтела Эвелин, исступлённо размалывая в ступке волосатые плоды с кислым запахом, - ну как так можно, а! Расчихаешься на сцене, и чего будет? Все иллюзии прахом, Дарн в ярости, а мне тебя откачивай опять!

– Да, да. Ужасно… а, может, отменим моё участие? – с надеждой прогундосила я.

Эвелин перервала стук. Сжав губы, она посмотрела исподлобья и помахала в воздухе тонким запястьем, на котором виднелись золотистые завитки Орр.

– Чегой-то делаем? Здрава будь, Кети. Ну-ка ну-ка… - в шатер припыхтела вторая лекарка, Кора, с корзиной свежего белья, - чегой-то ты там толчёшь, деточка? Макорван? Неее, до завтра не поможет. Тут, сдаётся мне, надобно у городских врачей купить. Да не морщься ты! Тут же быстро надо, сама понимаешь. Завалит она иначе представление-то!

Тяжело вздохнув, Эвелин отставила ступку.

Базарная площадь находилась совсем недалеко. В домах, что обступили её, оказалась и небольшая лекарская лавка. Там кислая Эвелин приобрела для меня какой-то спрессованный порошок и жидкость, которая воняла тухлой рыбой даже через стекло. Слава богам, лекарка не заставила меня потреблять эту дрянь на месте, и даже согласилась на предложение немного пройтись по ярмарке.

Вместо ковров, расстеленных на земле, в Мерран торговали с высоких прилавков под навесами. Многие из них сейчас пустовали, и не удивительно: первый урожай этого года пропал почти полностью, ведь после Эпидемии убирать его стало некому. И всё же, торговля шла, причём довольно бойко; продавали, в основном, одежду и всякий хлам.

– Ооо, глянь какая штука! Давай купим для Хели? Деньги верну! – не сдержалась я.

Хотя будет ли Дарн мне платить? А, не важно. Если нет, реквизит какой-нибудь продам. Потому что клетка-гнездо из ореха каменного дерева нужна, как воздух! Ведь хозяйка, у которой меня разместили, оказалась театральным Ткачом. По привычке, она держала нескольких швейных пауков и гусениц – просто так, словно полезных домашних питомцев.

– Ох, ты бы знала, как меня задолбало этих её насекомых из койки выковыривать! Буквально вот сегодня просыпаюсь, а на ногах пригре… Эв! Эв. Э-ээв? Ку-ку!