Чтение онлайн

— Затычка инженерская…

— Потом ты сказал Афанасьеву: «Ла-а-адно, инженер. У меня кожа толстая: такие слова меня не царапают. А морду я тебе когда-то набью трошки… за то шо ты дорогу перебежал». Афанасьев ответил на это: «А все-таки ты болван, Дудник. Я думал, ты поумнел после того, как вылетел из нашей комнаты в форточку без макинтоша и без шляпы… Ты — полтора болвана, Дудник, хоть и женатый человек».

Дудник метнул беглый взгляд в сторону Романова: порозовели скулы.

— А это уже гайка к болту, Михаил, — сказал Остин.

Романов не знал, что Дудник женат: в его «Карточке учета кадров» в графе «семейное положение» было написано — «холост».

— А ты, Андрей, не только подлюка, а и брехун, — сказал Дудник. Он говорил, смотрел, сидел так, что все, что он говорил, как смотрел, как сидел, было оскорбительным для Остина.

— Погоди, Михаил, — сказал Остин; улыбка перекосила рот. — Кто из нас подлюка, мы увидим. А кто из нас «брехун», на это есть справка. Она у тебя, Михаил, в кармане: «Заняла очередь нового «Москвича» ждем любим твои Анжелика Валентина». Ты получил эту телеграмму на прошлой неделе. Тебе принес ее с почты Савицкий. Если ты не оставил ее дома, она у тебя в правом кармашке — на груди. Правильно, Михаил?

Дудник вновь метнул в сторону Романова беглый, скользящий взгляд, скулы горели, как маки.

— Вот так, Михаил, — сказал Остин. — Считай, что твой хвост уже насадили на болт, затянули гайкой.

На Груманте никто не знал, что Дудник женат…

— Если ты кричишь «брехун» и начинаешь краснеть, значит, то, что тебе говорят, правда, — продолжал Остин. — У тебя характер такой, Михаил… Ты не работал с Афанасьевым. Ты не знаешь его. Ты жил с Афанасьевым рядом после работы. Для тебя Афанасьев был министерский сынок, стиляга. Министерским сынком он был для тебя потому, что ты ему завидовал; ему жить было легче, чем тебе; к двадцати пяти годам он стал инженером, хорошим шахтером, а ты — хороший токарь — скатился к тридцати до пожарника. Стилягой он был для тебя потому, что Корнилова не захотела стать твоей любовницей — стала его женой; потому, что он не боялся тебя. Ты завидовал Афанасьеву и ненавидел Афанасьева, Михаил…

Дудник посмотрел на Романова, на Остина, шагнул к двери. Романов остановил его уже на пороге:

— Куда ты?

— Домой, — сказал Дудник, — Я думал, вы меня зовете. А с этим… С тобой мы еще потолкуем, инженерская затычка.

Романов вернул пожарника, велел отвечать на вопросы Остина так, как если бы его вопросы задавали он или Батурин. Остин упирался в спинку стула, держал руки в карманах, отставив локти.

— Ты завидовал Афанасьеву, ненавидел Афанасьева, — сказал Остин, лишь Дудник вновь сел. — Поэтому ты, гнида, и радиограмму послал в Москву под видом доброжелателя…

— Врешь, подлюка! — вскочил на ноги Дудник. — Александр Васильевич?!

— Сядь, — сказал Романов. — Будешь кричать, позову радиста. Судить будем товарищеским судом за подлость.

— Это контргайка на твой хвост, Михаил, — сказал Остин. — Ты не умеешь прощать. У тебя нет пороха выходить в открытую. Ты бьешь из-за угла. У тебя характер такой, Михаил.

Дудник вновь положил руки на столик; старался прочесть что-то в глазах, в лице Остина. Узкие, широко поставленные на скуластом лице глаза Остина искрились насмешливо.

— Это было в прошлом году, осенью, — сказал он. — Ты только что приехал на остров, Михаил. Ты попросил меня сделать кошки. У меня были лишние, когда ты просил. Ты сулил мне деньги за кошки. Я знал, что у тебя есть фабричные жаканы. Мы поладили на двадцати фабричных жаканах и банке бездымного пороха «Сокол». Ты тогда жил в Кольсбее. На второй день ты привез плату. Мы разменялись. Это было в прошлом году, осенью. Правильно?

— Правильно, — сказал Дудник.

— В этом году, на прошлой неделе, ты опять зашел ко мне, — продолжал Остин. — На прошлой неделе ты просил у меня пяток фабричных жаканов. Ты говорил, что видел медведя за Кольсбеем. В понедельник ты собирался идти на медведя…

— А я и ходил, — сказал Дудник. — Меня рабочие Березина видели с самосвала, когда я вертался. Они ехали от норвежского домика…

— Пять фабричных жаканов я не мог дать, — сказал Остин. — За четыре жакана я спросил сорок пистонов. Мы поладили. Правильно?

— Правильно, — сказал Дудник; пальцы его сжались в кулаки, загребая скатерку.

— Ты принес из пожарки пистоны. Мы присели на корточки возле ящика с припасами. Ты получил четыре жакана.

— Правильно.

— Ты получил четыре фабричных жакана, — сказал Остин спокойно. — Это важно… В понедельник ты ездил в Кольсбей за медведем. Ты пошел из поселка к мысу Пайла бухтой. Возле норвежского домика вышел на берег. Тебя видел шофер с самосвала. От норвежского домика ты ушел по берегу Айс-фиорда в сторону Баренцбурга. Правильно?

— Правильно, — сказал Дудник.

— В конце первой смены тебя видели рабочие Березина. Они ехали на самосвале от норвежского домика в порт. Ты шел к дороге не со стороны Баренцбурга, а из Лайнадаля. Ты махал рукой, бежал — самосвал не остановился.

— Правильно.

— Ты не пришел в порт, Михаил. От пресного озера ты вернулся к мысу Пайла.

— Я заметил нерпу около лунки.

— Ты ходил по Колбухте возле норвежского домика, стрелял.

— Я убил нерпу.

— И после этого ты не пришел в порт. Ты ушел мимо пресного озера в Колес-долину.

— Я боялся — заметят печенку. Я вырезал у нерпы печенку.

— Ты вернулся от пресного озера в бухту, возле лунки стрелял, от лунки пошел не в поселок, а мимо поселка. И это важно, — сказал Остин.

Он положил длинные, тяжелые руки на столик. Дудник упирался в спинку стула.

— Во вторник ты дежурил, — продолжал Остин, — в среду ты уехал в Кольсбей первой электричкой. Ты ходил по Колбухте возле норвежского домика. Ты долго ходил…

— Я думал, шо найду еще нерпу.

— Ты долго ходил по Колбухте между лункой и берегом.

— Я затаптывал следы, шоб по следам не заметили, шо я убил нерпу.

— Потом ты пошел в Колес-долину…

— Я затаптывал следы…

— Ты затаптывал следы возле лунки, между лункой и мысом Пайла, в Колее-долине. Это тоже важно, — сказал Остин.

Они следили друг за другом, подстерегая.

— Во вторник Афанасьев ездил в Кольсбей после работы, — продолжал Остин. — Ты знаешь, зачем он ездил в Кольсбей?

— Я не шестерю перед инженерами, — ответил Дудник.

— Афанасьев искал Цезаря и Ланду. Последний раз собак видели в порту в понедельник. Последним видел их Жора Березин. Собаки бегали по снегу возле пресного озера. Жора видел их из кабины самосвала. Он вместе с рабочими ехал от норвежского домика в порт. Он ехал самосвалом, который не подождал тебя.

— Я не видел собак в понедельник. Куда ты гнешь, христопродавец?..

— После этого никто не видел собак в Кольсбее, на Груманте. И это важно, Михаил.

У Дудника горели скулы. Остин навалился грудью на стол:

— В среду, в четверг Афанасьев искал следы Цезаря, Ланды. Потом он искал, у кого есть фабричные жаканы.

— Он и меня пытал про жаканы, — сказал Дудник.

— Вы разговаривали возле ворот гаража пожарной команды. Вы разговаривали о Корниловой.

— Правильно. А после этого…